logoleftЦитадель Детей Света - Главнаяlogoright
header
subheader
ГЛАВНОЕ МЕНЮ
Главная
Контакты
Страсти вокруг Колеса
Фэнтези картинки
Карта сайта
Ссылки
[NEW!] Перевод A Memory of Light
Объявления WoT

Артель "Илфинн". Кожаные изделия из кожи заказчика.
Отдам голама в добрые руки. Саммаэль.
Печати, штампы. ООО "Теламон"
Художественные татуировки любой сложности. Мастер Джасин Натаэль.
И другие объявления из мира WoT...

 

Роберт Джордан17 октября 1948г.

16 сентября 2007г.

 

 

 

 

 

 

 

купить страпон
contenttop
Пролог. Различия Печать E-mail
Автор Administrator   
30.10.2010 г.
Посвящается Джейсону Денселу, Мелиссе Крейб, Бобу Клатцу, Дженнифер Льянг, Линде Тадлери, Мэтту Хатчу, Лей Батлер, Майку Макерту и всем тем читателям, кто с течением лет сделал «Колесо Времени» частью своей жизни и тем самым сделал жизни других людей лучше.
   
   
    Вскоре даже в стеддинге стало очевидно, что Узор рассыпается. Небо потемнело. На внешней границе стеддинга стали появляться наши мертвые предки, заглядывавшие внутрь. Но что было еще тревожнее, деревья стали болеть и никакой песней уже не удавалось их вылечить.
    В это время печали я пришел на Великий Пень. Поначалу меня не приняли, но моя мать, Коврил, потребовала дать мне шанс. Мне не известно, что именно изменило ее отношение, поскольку именно она была самой решительной из моих оппонентов. Руки мои дрожали. Я был самым последним оратором, а большинство уже приняло решение открыть Книгу Перехода. Обо мне они подумали в последнюю очередь.
    Я твердо знал, если я не найду нужные слова, люди останутся с Тенью один на один. В этот момент все мое волнение исчезло. Я почувствовал спокойствие и невозмутимую целеустремленность. Я открыл рот и начал говорить.
    – из книги «Возрожденный Дракон», автор Лойал сын Арента, сына Халана из стеддинга Шангтай.   Под привычный ритм копыт Мандарба по неровной земле Лан Мандрагоран ехал навстречу своей смерти. От сухого воздуха першило в горле, а земля была испещрена проступавшими снизу белыми кристаллами соли. Дальше к северу виднелись красноватые скалы, покрытые болезненного вида пятнами. Отметины Запустения, ползучие тёмные лишайники.
    Он продолжал ехать на восток вдоль Запустения. Это все еще была Салдэйя, где его жена оставила его, с натяжкой выполнив свое обещание переправить его в Порубежье. Эта дорога... Она тянулась целую вечность. Двадцать лет назад он свернул с нее, согласившись последовать за Морейн, но всегда знал, что вернется. Иначе не имело смысла носить имя предков, меч у бедра и хадори на голове.
    Это каменистая часть северной Салдэйи была известна как Низина Проска. Ехать по ней было тоскливо. Тут не росло ни травинки. С севера дул ветер, принося с собой мерзкую вонь, словно от глубокой набитой трупами жаркой трясины. Тёмное штормовое небо нависало над головой.
    «Эта женщина», – снова думал Лан, качая головой. Как быстро Найнив научилась говорить – и думать – как Айз Седай. Ехать навстречу собственной смерти не было больно, но то, что Найнив боялась за него… это причиняло боль. И очень сильную.
    Много дней подряд он не встречал других людей. К югу отсюда у салдэйцев были укрепления, но местность была изрезана ломаными ущельями, и троллокам было трудно ее штурмовать, поэтому они предпочитали атаковать возле Марадона.
    Впрочем, это не было поводом для того, чтобы расслабляться. Никогда не следует расслабляться так близко от Запустения. Он заметил холм; хорошее место для наблюдательного поста. Надо следить, не будет ли на нем признаков движения. Он объехал небольшую ложбину на случай, если в ней ждет засада. Из предосторожности он не опускал руку со своего лука. Еще немного к востоку – и он оставит Салдэйю и попадет в Кандор с его хорошими дорогами. А затем… По склону соседнего холма покатились камешки.
    Не снижая внимания, Лан достал стрелу из колчана, прикрепленного к седлу Мандарба. Откуда донёсся звук? «Справа», – решил он. С юга. Из-за того холма кто-то приближался.
    Лан не стал придерживать Мандарба. Если ритм стука копыт изменится, то предупредит поджидающих. Он бесшумно поднял лук, ощущая, что внутри перчаток из оленьей кожи вспотели руки. Он наложил стрелу на тетиву и плавно потянул оперение к щеке, вдыхая его запах. Гусиные перья и смола.
    Из-за холма на юге появилась фигура. Человек застыл на месте, а старая вьючная лошадь со спутанной гривой, шедшая рядом с ним, продолжила идти вперед. Она остановилась, только когда натянулась веревка на ее шее.
    На мужчине была шнурованная песочного цвета рубашка и пыльные штаны. На поясе у него висел меч, а плечи были мускулистыми и могучими, но он не выглядел угрожающе. На самом деле, он казался слегка знакомым.
    – Лорд Мандрагоран! – воскликнул мужчина, бросаясь вперед, и потянув за собой свою лошадь. – Наконец-то я нашел вас. Я предполагал, что вы поедете по Кремерской дороге!
    Лан опустил лук и остановил Мандарба.
    – Я тебя знаю?
    – Я привез припасы, милорд! – у мужчины были черные волосы и загорелая кожа. Наверняка коренной Порубежник. Он продолжал приближаться, нетерпеливо дергая нагруженную лошадь за веревку рукой, пальцы на которой были толщиной с сосиску. – Я подумал, что у вас недостаточно еды. И еще захватил палатки – четыре штуки, на всякий случай – и воду. А еще фураж для лошадей. И…
    – Ты кто? – рявкнул Лан. – И откуда ты знаешь, кто я такой?
    Мужчина резко вытянулся по струнке.
    – Я Булен, милорд. Из Кандора.
    Из Кандора… Лан припомнил долговязого зеленого мальчишку-посыльного. С удивлением, он увидел сходство.
    – Булен? Это было двадцать лет назад, парень!
    – Я знаю, Лорд Мандрагоран. Но, когда по дворцу распространилось известие, что Золотой Журавль поднят, я знал, что должен делать. Я хорошо умею владеть мечом, милорд. Я пришел, чтобы ехать с вами и…
    – Так известие о моем путешествии дошло до  Айздайшара?
    – Да. Из–за эл’Найнив, видите ли, милорд, она пришла к нам. Она рассказала нам о том, что вы сделали. Остальные тоже собираются, но я отправился первым. Я знал, что вам понадобятся припасы.
    «Чтоб этой женщине сгореть», – подумал Лан. И она заставила его поклясться, что он примет тех, кто захочет ехать с ним! Ладно, если она может вертеть правдой, то и он тоже может. Лан сказал, что примет любого, кто захочет ехать с ним. А этот человек не едет верхом. Значит, Лан может ему отказать. Крохотная разница, но двадцать лет бок о бок с Айз Седай научили его следить за словами.
    – Возвращайся в Айздайшар, – сказал Лан. – Скажи им, что моя жена ошиблась, и я не поднимал Золотого Журавля.
    – Но…
    – Я не нуждаюсь в тебе, сынок. Проваливай. – Лан ударил пятками Мандарба, и тот пошёл шагом, минуя стоящего на дороге. Пару мгновений Лан думал, что его приказ будет выполнен, хотя уклонение от собственной клятвы терзало совесть.
    – Мой отец был малкири, – сказал Булен вслед.
    Лан продолжал ехать.
    – Он умер, когда мне было пять, – выкрикнул Булен. – Он женился на кандорке. Их обоих убили бандиты. Я почти их не помню. Разве что как отец говорил мне: когда-нибудь мы будем сражаться за Золотого Журавля. Вот все, что у меня осталось от него.
    Мандарб шел вперед, но Лан не смог удержаться и оглянулся. В руке Булен держал тонкую кожаную повязку, хадори, которую носили на голове малкири, поклявшиеся биться с Тенью.
    – Я бы носил хадори моего отца, – громче крикнул Булен. – Но у меня нет никого, чтобы спросить, могу ли я. Это ведь традиция, верно? Кто-то должен дать мне право его надеть. Что ж, я буду биться с Тенью до конца моих дней, – он поглядел на хадори, потом поднял взгляд и прокричал. – Я буду сражаться с тьмой, ал’Лан Мандрагоран! Неужели ты мне скажешь нет, не могу?
    – Ступай к Возрожденному Дракону, – крикнул ему Лан. – Или в армию своей королевы. Любой примет тебя.
    – А как же вы? Вы проедете всю дорогу до Семи Башен без припасов?
    – Я их добуду.
    – Извините меня, милорд, но вы видели, что сейчас творится в округе? Запустение пробирается все дальше и дальше на юг. Ничего не растёт даже на ранее плодородных землях. Дичь встречается редко.
    Лан заколебался. Он натянул повод, сдерживая Мандарба.
    – Тогда, много лет тому назад, – выкрикнул Булен, подходя ближе, а его вьючная лошадь плелась позади, – я едва понимал, кто вы такой, хотя я знаю, что вы потеряли кого-то близкого. Долгие годы я проклинал себя за то, что не служил вам лучше. Я поклялся, что однажды буду стоять рядом с вами, – он подошёл к Лану. – У меня нет отца, поэтому я прошу вас. Могу ли я носить хадори и биться рядом с вами, ал’Лан Мандрагоран? Мой король?
    Лан медленно выдохнул, успокаивая свои чувства. «Ну, Найнив, в следующий раз, когда я только увижу тебя…» Но он больше её не увидит. Он постарался не задерживаться на этом.
    Он действительно дал клятву. Айз Седай жонглируют своими обещаниями, но разве это дает ему такое же право? Нет. Мужчина – это его честь. Он не может отвергнуть Булена.
    – Мы поедем скрытно, – сказал Лан. – Мы не поднимаем Золотого Журавля. Ты никому не рассказываешь, кто я такой.
    – Да, милорд, – ответил Булен.
    – Тогда носи это хадори с честью, – сказал Лан. – Слишком мало осталось тех, кто придерживается старых обычаев. И да, ты можешь ко мне присоединиться.
    Лан послал Мандарба вперёд, Булен пошел следом пешком. И где прежде был один, стало двое.
   
    * * *
   
    Перрин с силой опустил молот на раскалённый докрасна кусок железа. В воздух взлетели искры, похожие на светящихся мошек. На лице выступили капельки пота.
    У некоторых звон металла о металл вызывал раздражение. Но только не у Перрина. Его этот звук успокаивал. Он поднял молот и обрушил его на брусок железа.
    Искры. Летящие частички света, что отскакивали от его кожаного жилета и фартука. С каждым ударом стены комнаты из добротного кожелиста расплывались в такт биению металла о металл. Перрин спал, но это не был волчий сон. Он знал это, но не знал, откуда ему это известно.
    За окнами было темно; единственным источником света был сияющий тёмно-алым горн по правую руку от Перрина. Два бруска железа разогревались на углях, ожидая своей очереди на ковку. Перрин снова ударил молотом.
    Здесь был покой. Здесь был дом.
    Он делал что-то важное. Что-то очень важное. Часть чего-то большого. Первым шагом к созданию чего-либо было узнать, из чего оно состоит. Мастер Лухан научил Перрина этому в первый же день работы в кузнице. Нельзя сделать лопату, не поняв, как черенок крепится к лезвию. Нельзя сделать дверную петлю, не зная, как две её половинки двигаются на штыре. Даже гвоздь невозможно сделать, не зная, из чего он состоит: шляпка, стержень, остриё.
    «Узнай составные части, Перрин.»
    В углу комнаты разлегся волк. Крупный и седой, с шерстью цвета светло-серой речной гальки, весь покрытый шрамами – следами жизни, проведенной в битвах и охоте. Волк наблюдал за Перрином, положив морду на лапы. В этом не было ничего необычного. Конечно же в углу был волк. Почему бы ему там не быть? Это был Прыгун.
    Перрин работал, наслаждаясь глубоким, обжигающим жаром кузнечного горна, ощущением струящегося по предплечьям пота, запахом дыма. Он придавал форму куску железа, по удару на каждое второе биение сердца. Металл не остывал, напротив, оставался раскаленным докрасна и пластичным.
    «Что я делаю?» Перрин поднял клещами кусок сияющего железа, вокруг которого дрожало марево.
    «Бум, бум, бум, – пришло от Прыгуна послание из образов и звуков. – Будто щенок, гоняющийся за бабочками».
    Прыгун не видел смысла в том, чтобы придавать металлу форму, и считал это людское занятие забавным. Для волка вещи были тем, чем они являлись. Зачем прилагать столько стараний для того, чтобы превратить нечто во что-то иное?
    Перрин отложил кусок железа в сторону. Оно немедленно остыло, сперва побледнев до жёлтого, затем до оранжевого, алого и, наконец, до тускло-черного. Бесформенный комок размером примерно с два кулака – вот и всё, что у Перрина получилось. Мастеру Лухану было бы стыдно за такую некачественную работу. Перрину как можно скорее нужно было понять, что же он делает, пока его учитель не вернулся.
    Нет. Неправильно. Сон содрогнулся, и стены стали полупрозрачными.
    «Я не подмастерье. – Перрин прикоснулся рукой в толстой перчатке к голове. – Я больше не в Двуречье. Я теперь мужчина, женатый мужчина».
    Перехватив клещами кусок еще необработанного железа, Перрин пихнул его на наковальню, и тот ожил, сияя от жара. «Всё по-прежнему неправильно. – Перрин изо всех сил ударил молотом по наковальне. – Всё должно было исправиться! Но нет. Почему-то стало даже хуже».
    Он продолжил бить молотом. Шепотки, что люди в лагере распускали о нем, приводили его в ярость. Перрин был болен, и Берелейн просто ухаживала за ним. И ничего больше. Но слухи продолжили расползаться.
    Раз за разом он обрушивал молот на наковальню. Разлетавшихся, будто брызги воды, искр было слишком много для одного бруска железа. Последний, завершающий удар – и Перрин отдышался.
    Кусок железа ни капли не изменился. Перрин зарычал и схватил клещи, отбрасывая бесформенный комок прочь и подхватывая новый брусок с углей. Ему нужно закончить эту деталь. Это очень важно. Вот только что именно он делает?
    Он начал ковать. «Мне нужно проводить больше времени с Фэйли, разобраться в происходящем, избавиться от неловкости между нами». Но у него совершенно нет времени! Все эти окружавшие его ослеплённые Светом идиоты не могли сами о себе позаботиться. Раньше в Двуречье никому не был нужен лорд.
    Поработав некоторое время, Перрин поднял второй кусок железа. Тот остыл, превратившись в бесформенную сплющенную штуковину длиной с его предплечье. Еще одна испорченная деталь. Он отложил её в сторону.
    «Если ты несчастен, – пришло послание от Прыгуна, – забирай свою самку и уходи. Если ты не желаешь возглавить стаю, возьмется другой». Волчьи послания приходили как образы – бег по широкому полю, стебли касаются морды. Чистое небо, свежий ветерок, волнение и жажда приключений. Запахи недавнего дождя, диких пастбищ.
    Перрин потянулся клещами к последнему бруску железа на углях. Тот светился неярким опасным желтым светом.
    – Я не могу уйти, – он протянул слиток железа волку. – Это значило бы уступить волку в себе. Это значило бы потерять самого себя. Я так не поступлю.
    Он держал между собой и волком едва не плавящийся кусок стали, а Прыгун рассматривал его, и желтые искорки света отражались в волчьих глазах. Этот сон был таким странным. Раньше обычные сны Перрина и волчий сон существовали по отдельности. Что же означает это смешение?
    Перрину было страшно. Он пришёл к шаткому перемирию с волком внутри себя. Еще больше сближаться с волками было опасно, но это не помешало ему обратиться к ним за помощью в поисках Фэйли. Ради Фэйли – всё что угодно. Сделав так, Перрин едва не сошёл с ума и даже пытался убить Прыгуна.
    Перрин далеко не так хорошо владел собой, как ему казалось. Волк внутри него всё еще мог одержать верх.
    Прыгун зевнул, свесив язык. От него сладко пахло весельем.
    – Это не смешно, – Перрин отложил в сторону последний брусок железа, так и не принявшись за него. Тот остыл, приняв форму тонкого прямоугольника, чем-то похожего на заготовку для дверной петли.
    «Проблемы – это не весело, Юный Бык, – согласился Прыгун. – Но ты перелезаешь туда-сюда через одну и ту же стену. Пойдём побегаем».
    Волки жили настоящим; хотя они помнили прошедшее и, казалось, имели какое-то странное представление о будущем, их не заботило ни то, ни другое. В отличие от людей. Волки вольно бегали наперегонки с ветрами. Стать одним из них означало бы забыть о боли, печали и разочаровании. Стать свободным…
    Такая свобода стоила бы Перину слишком многого. Он потерял бы Фэйли и самого себя. Он не хотел становиться волком. Он хотел остаться человеком.
    – Есть ли какой-то способ обратить вспять произошедшее со мной?
    «Обратить вспять?» – Прыгун вскинул голову. Волки никогда не поворачивали назад.
    – Могу ли я… – Перрин постарался объяснить. – Могу ли я убежать так далеко, что волки не смогут меня услышать?
    Прыгун, казалось, смутился. Нет. «Смутился» не отражало тех болезненных ноток, что приходили от Прыгуна. Небытие, запах гниющего мяса, воющие от муки волки. Быть отрезанным от мира волков – Прыгун не мог принять такого.
    Разум Перрина затуманился. Почему он перестал ковать? Ему нужно закончить дело. Мастер Лухан будет разочарован! Те комки железа были ужасны. Надо бы их спрятать. Сделать что-то еще, показать, что он на что-то способен. Он может ковать. Правда ведь?
    Позади него раздалось шипение. Перрин оглянулся и с удивлением заметил, что один из бочонков для охлаждения, стоявший рядом с горном, кипит. «Ну да, – подумал он. – Первые куски, которые я закончил. Я бросил их туда».
    Внезапно забеспокоившись, Перрин схватил клещи и опустил их в бурлящую воду; его лицо окутал пар. Он нашел что-то на дне и выудил это клещами. Это был кусок раскалённого добела металла.
    Свечение померкло. Кусочек оказался небольшой фигуркой из стали, в форме высокого худого мужчины с мечом за спиной. Каждая линия фигурки была тщательно проработана – складки рубашки, кожаные ремешки на эфесе крохотного меча. Но лицо было искажено, рот перекошен в безмолвном крике.
    «Айрам, – подумал Перрин. – Его звали Айрам».
    Он не мог показать это мастеру Лухану! Зачем он сделал такую вещь?
    Рот фигурки раскрылся еще шире – она беззвучно кричала. Перрин вскрикнул, выронив ее из хватки клещей и отскочив назад. Фигурка упала на деревянный пол и разлетелась на кусочки.
    «Почему ты так много думаешь о нем? – Прыгун зевнул широко, по-волчьи, скрутив язык трубочкой. – Это обычная вещь – когда юный щенок бросает вызов вожаку стаи. Он был безрассуден, и ты победил его».
    – Нет, – прошептал Перрин. – Для людей это необычно. Особенно среди друзей.
    Стена кузницы внезапно растаяла, превратившись в дым. Это показалось ему совершенно естественным. Снаружи Перрин увидел широкую улицу, залитую дневным светом. Городские лавки торговцев с выбитыми окнами.
    – Малден, – сказал Перрин.
    Его полупрозрачная, туманная копия стояла снаружи. На ней не было куртки; на обнажённых руках бугрились мускулы. Он коротко подстригал бородку и от этого казался старше, значительнее. Неужели Перрин и вправду выглядел так внушительно? Коренастый человек-крепость с золотыми глазами, которые, казалось, светились, с сияющим топором-полумесяцем в руке размером с человеческую голову.
    Что-то с этим топором было не так. Перрин вышел из кузницы, проходя через смутный призрак самого себя. Оказавшись на месте фигуры, он стал ею и ощутил в руке тяжесть топора, а рабочая одежда сменилась на боевое облачение.
    Он бросился бегом. Да, это и вправду Малден. По улицам сновали айильцы. Он пережил эту битву, хотя сейчас он был куда спокойнее. Тогда он потерялся среди острых ощущений битвы и поисков Фэйли. Он остановился посреди улицы.
    – Всё не так. Я принес в Малден молот. Топор я выбросил.
    «Рог или копыто, Юный Бык, какая разница, с помощью чего ты охотишься?» – Прыгун сидел рядом с ним на залитой солнцем улице.
    – Разница есть. Это важно для меня.
    «Но ты ведь используешь их одинаково».
    Из-за угла появилась пара Шайдо. Они смотрели на что-то слева, чего Перрин увидеть не мог. Он кинулся в атаку.
    Он разрубил челюсть одного, затем вонзил шип топора в грудь другого. Это была жестокая, ужасная схватка, и все трое в конце концов очутились на земле. Понадобилось несколько раз вонзить шип во второго Шайдо, чтобы убить его.
    Перрин поднялся на ноги. Он помнил, как убил этих двух айильцев, хотя он и сделал это молотом и ножом. Он не жалел об их смерти. Порой мужчине нужно сражаться, и все тут. Смерть ужасна, но это не отменяет того, что она необходима. По правде говоря, в этой стычке с Айил он чувствовал себя просто великолепно. Как охотящийся волк.
    Когда Перрин сражался, он приближался к тому, чтобы стать кем-то еще. А это было опасно.
    Он обвиняюще взглянул на Прыгуна, который улегся на углу улицы:
    – Почему ты заставляешь меня видеть этот сон?
    «Заставляю тебя? – переспросил Прыгун. – Это не мой сон, Юный Бык. Разве ты видишь мои челюсти на твоей шее, силой принуждающие тебя думать об этом?»
    С топора текла кровь. Перрин знал, что будет дальше. Он обернулся. Сзади на него шел Айрам, и глаза его полыхали убийством. Половина лица бывшего Лудильщика была покрыта кровью; та капала с подбородка, пятная его плащ в красную полоску.
    Айрам взмахнул мечом, целясь Перрину в шею. Сталь просвистела в воздухе. Перрин отступил назад. Он отказывался драться с парнем снова.
    Призрачная версия Перрина внезапно отделилась, оставив настоящего Перрина в одеждах кузнеца. Призрак обменялся ударами с Айрамом.
    Пророк объяснил мне… Ты действительно Отродье Тени. Я должен спасти от тебя леди Фэйли.
    Внезапно призрачный Перрин обратился в волка. Он прыгнул – его мех был почти столь же темным, как у Темного Брата – и вырвал Айраму горло.
    – Нет, все было не так!
    «Это сон», – послал ему Прыгун.
    – Но я не убивал его! – запротестовал Перрин. – Какой-то айилец пустил в него стрелу, прежде чем…
    Прежде чем Айрам убил бы Перрина.
    «Рог, копыто или зуб, – послал Прыгун, развернувшись и посеменив к одному из зданий. Его стена исчезла, и внутри открылась кузница мастера Лухана. – Какая разница? Мертвые мертвы. Двуногие не приходят сюда, обычно нет, я не знаю, куда они уходят после того как умерли».
    Перрин посмотрел вниз, на тело Айрама.
    – Я должен был отобрать у него этот нелепый меч в то же мгновение, как он взял его. Я должен был отослать его назад к семье.
    «Разве щенок не достоин клыков? – спросил Прыгун в неподдельном замешательстве. – Зачем ты хочешь их вырвать?»
    – Таковы пути людей, – ответил Перрин.
    «Пути двуногих, пути людей. Для тебя речь только и идет, что о путях людей. А как с путями волков?»
    – Я не волк.
    Прыгун вошел в кузницу, и Перрин неохотно последовал за ним. Бочонок все еще бурлил. Стена вернулась на место, и Перрин вновь оказался в кожаном жилете и фартуке и с клещами в руках.
    Он подошел к бочонку и вытащил еще одну фигурку. Эта изображала Тода ал’Каара. Пока она остывала, Перрин увидел, что её лицо не было искажено, как у Айрама, но нижняя часть фигурки оказалась не сформирована, оставшись частью заготовки. Когда Перрин поставил фигурку на пол, она продолжала светиться слабым красноватым светом. Он сунул клещи обратно в воду и вытянул фигурку Джори Конгара, а после нее – Ази ал’Тона.
    Раз за разом Перрин подходил к бурлящему бочонку, вытаскивая фигурки одну за другой. Как обычно бывает во снах, чтобы их вытащить, понадобилось одно мгновение, которое показалось часами. Когда он закончил, на полу лицом к нему стояли сотни фигурок. Наблюдая. Каждая из них светилась изнутри крошечным огнем, будто ожидая прикосновения кузнечного молота.
    Но такие фигурки не выковывают – их отливают.
    – Что это значит? – Перрин присел на табурет.
    «Что значит? – Прыгун открыл рот и засмеялся по-волчьи. – Это значит, что на полу много маленьких людей, которых нельзя съесть. Твоё племя слишком любит камни и то, что у них внутри».
    Казалось, фигурки обвиняют его. Вокруг них лежали осколки Айрама. Ему показалось, что эти кусочки увеличиваются. Разбитые руки пришли в движение и заскребли по полу. Все осколки стали маленькими руками; они ползли к Перрину, тянулись к нему.
    Перрин судорожно вдохнул, вскочив на ноги. В отдалении он услышал смех – тот звучал все ближе, и строение затряслось. Прыгун рванулся с места и врезался в него. И тут…
    Вздрогнув, Перрин проснулся. Он лежал в своей палатке, в поле, где они уже несколько дней стояли лагерем. Неделю назад они наткнулись на пузырь зла, из-за которого из-под земли по всему лагерю полезли ярко-красные маслянистые змеи. Несколько сотен человек заболели от укусов; Исцеление Айз Седай помогло сохранить большинству из них жизнь, но не смогло до конца вернуть им здоровье.
    Фэйли мирно спала рядом. Снаружи кто-то из его людей ударил по столбу, отмечая время. Три удара. До зари еще далеко.
    Сердце Перрина гулко стучало, и он положил руку на свою непокрытую грудь. Он почти был готов к тому, что из-под разложенной на земле постели вот-вот выползет орда крохотных металлических рук.
    В конце концов, он заставил глаза закрыться и попытался расслабиться. На этот раз он спал без сновидений.
   
    * * *
    Грендаль потягивала искрившееся вино из оплетенного серебряной паутиной бокала. Внутри его хрустальных стенок в кольцевой орнамент были заключены капли крови. Крохотные, навечно замерзшие ярко-красные пузырьки.
    – Нам бы следовало действовать, – произнесла Аран’гар, которая полулежала на кушетке и хищным взглядом следила за проходившим мимо одним из питомцев Грендаль. – Не понимаю, как ты выносишь быть настолько вдали от важных событий! Словно какой-нибудь ученый, спрятавшийся в пыльном углу!
    Грендаль выгнула бровь. Ученый? В пыльном углу? Да, по сравнению с некоторыми дворцами, которые она повидала в прошлой Эпохе, Курган Нэтрина был скромным, но его трудно было назвать лачугой. Обстановка была превосходной, стены украшены арками изощрённой резьбы, сделанной по массивной, темной древесине твердых пород, а мраморный пол сверкал вставками перламутра и золота.
    Аран’гар всего лишь пыталась ее спровоцировать. Грендаль выкинула раздражение из головы. В камине тлел огонь, но парные двери, выводившие на укрепленную галерею на уровне четвертого этажа, были открыты, и через них задувал свежий ветер с гор. Она редко оставляла окно или дверь наружу открытыми, но сегодня ей нравился контраст: с одной стороны тепло, с другой – прохладный бриз.
    Жизнь – в ощущениях. Прикосновения к коже – одновременно страстные и ледяные. Какие угодно, только не привычные, обыденные или безразличные.
    – Ты меня слушаешь? – спросила Аран’гар.
    – Я всегда слушаю, – ответила Грендаль, отставляя кубок и присаживаясь на свою кушетку. Она была в облегающем золотистом платье, прозрачном, но застёгнутом на пуговицы до самой шеи. До чего изумительна доманийская мода: она в совершенстве подходит для того, чтобы сразу и открывать, и дразнить.
    – Меня бесит быть в такой дали от всего, – продолжила Аран’гар. – Эта Эпоха восхитительна. Примитивные люди могут быть так интересны. – Роскошная, чувственная женщина с кожей цвета слоновой кости выгнула спину, вытягивая руки по направлению к стене. – Мы пропускаем всё самое интересное.
    – На забаву лучше смотреть с некоторого расстояния, – ответила Грендаль. – Я считала, что ты это поняла.
    Аран’гар промолчала. Великий Повелитель не был доволен тем, что она утратила контроль над Эгвейн ал’Вир.
    – Что ж, – произнесла Аран’гар, поднимаясь. – Раз ты такого мнения, я поищу сама, чем бы развлечься вечерком.
    Ее тон был прохладным. Похоже, их союз становится хрупким. Значит, пришло время его укрепить. Грендаль открылась и приняла господство Великого Повелителя, чувствуя пробирающий до костей экстаз его мощи, его страсти, самой его сути. Она пьянила сильнее Единой Силы!
    Этот неистовый поток огня грозил переполнить и поглотить её, но, несмотря на то, что её переполняла Истинная Сила, Грендаль могла направить лишь тонкую струйку. Это был дар Моридина. Нет – Великого Повелителя. Лучше не начинать олицетворять в уме одного с другим. Сейчас Моридин был Ни’блисом – пока, только и всего.
    Грендаль сплела ленточку Воздуха. Работа с Истинной Силой была похожа, но не идентична работе с Единой Силой. Плетение Истинной Силы часто срабатывало немного не так или давало непредвиденный побочный эффект. Существовали также плетения, которые можно было создать только с помощью Истинной Силы.
    Сущность Великого Повелителя насильно подчиняла Узор, растягивала его и оставляла на нем шрамы. Даже то, чему Создатель предназначил быть вечным, могло быть расплетено, если использовать силу Темного. Этим была обусловлена вечная истина, настолько близкая к высшим материям, насколько Грендаль готова была принять. Всё, что Создатель мог сотворить, Тёмный мог уничтожить.
    Грендаль протянула змеящуюся ленту Воздуха через комнату к Аран’гар. Избранная как раз вышла на балкон – Грендаль запрещала создавать переходные врата внутри, чтобы не повредить убранство или кого-нибудь из ее любимцев. Грендаль подняла ленту Воздуха к щеке Аран’гар и нежно ее погладила.
    Аран’гар застыла. Охваченная подозрением, она обернулась, и понадобилось лишь мгновение, чтобы ее глаза расширились. Она не почувствовала мурашек на руках, которые означали бы, что Грендаль направляет. Истинная Сила не давала о себе какой-либо подсказки – ни мужчина, ни женщина не почувствуют плетений, если им не дарована привилегия ее направлять.
    – Что? – воскликнула женщина. – Как? Моридин ведь…
    – Ни’блис, – произнесла Грендаль. – Да. Но когда-то милость Великого Повелителя в этом вопросе не ограничивалась одним Ни’блисом. – Она продолжала поглаживать щеку Аран’гар, и та залилась румянцем.
    Как и остальные Избранные, Аран’гар страстно желала Истинной Силы – опасной, сладостной, соблазнительной – одновременно боясь её. Когда Грендаль убрала поток Воздуха, Аран’гар вернулась на кушетку, после чего отправила одного из питомцев Грендаль за своей ручной Айз Седай. Щеки Аран’гар все еще пылали от желания; судя по всему, Делана ей понадобилась, чтобы отвлечься. Похоже, Аран’гар забавляло заставлять пресмыкаться перед собой невзрачную Айз Седай.
    Делана появилась почти сразу. Она всегда находилась где-то поблизости. Женщина из Шайнара была дородной с полными руками и ногами и выгоревшими волосами. Уголки губ Грендаль опустились: какое несимпатичное существо. В отличие от самой Аран’гар – из той вышла бы великолепная игрушка. Может, когда-нибудь у Грендаль появится шанс это осуществить.
    Прямо на кушетке Аран’гар и Делана принялись обмениваться ласками. Аран’гар была ненасытной. Грендаль часто использовала это обстоятельство – как только что, соблазняя Истинной Силой. Грендаль и сама, конечно же, любила удовольствия, но она удостоверилась, чтобы все считали, будто она потворствует своим желаниям куда больше, чем это было на самом деле. Если ты знаешь, чего от тебя ожидают, то эти ожидания можно использовать. Это...
    Грендаль застыла. В ушах раздался сигнал тревоги – звук волн, разбивающихся одна о другую. Аран’гар продолжала предаваться наслаждению: она ничего не слышала. Это было очень специфическое плетение, расположенное там, где слуги могли его случайно задеть и тем самым предупредить её.
    Грендаль поднялась на ноги, вальяжно обходя комнату и не проявляя никакой спешки. В дверях она направила нескольких питомцев помочь отвлечь Аран’гар. Прежде чем втягивать её, лучше самой разобраться, в чем дело.
    Грендаль прошла по коридору, увешанному золотыми люстрами и украшенному зеркалами. Она уже наполовину спустилась по лестнице, когда навстречу ей взбежал Гаруманд, капитан дворцовой стражи. Он был салдэйцем и дальним родственником Королевы. На его сухощавом, привлекательном лице красовались густые усы. Само собой, Принуждение сделало его верность абсолютной.
    – Великая Госпожа, – сказал он, тяжело дыша. – Мы схватили человека, который подбирался ко дворцу. Мои люди узнали его – это мелкий лорд из Бандар Эбана, член дома Рамшалан.
    Грендаль нахмурилась, затем знаком приказала Гаруманду следовать за ней и направилась к одному из покоев для аудиенций – небольшой комнате без окон, отделанной в темно-красных тонах. Она сплела стража от подслушивания и отправила Гаруманда привести незваного гостя.
    Вскоре он вернулся со стражниками и доманийцем, одетым в ярко-зеленые и ярко-синие цвета. На его щеке красовалась мушка в форме колокольчика. В его аккуратную бородку были вплетены крохотные колокольчики, которые позвякивали, когда стражники толкали его вперед. Он встряхнул руками, с неприязнью глядя на солдат, и поправил оборчатую рубашку.
    – Надо полагать, меня доставили к...
    Он умолк, ухнув, словно подавившись, когда Грендаль обмотала его потоками Воздуха и вторглась в его сознание. Он заговорил, заикаясь, и его взгляд расфокусировался.
    – Мое имя Пикор Рамшалан, – произнес он безжизненным голосом. – Меня прислал Дракон Возрождённый в поисках союза с проживающим в этой крепости семейством торговцев. Поскольку я сообразительнее и умнее ал’Тора, я ему нужен, чтобы заключать для него союзы. Особенно он боится жителей этого дворца, что я нахожу смешным, поскольку он находится на отшибе и незначителен.
    Очевидно, что Дракон Возрождённый – слабак. Думаю, если приобрету его доверие, то меня выберут следующим королем Арад Домана. Я хочу, чтобы вы заключили союз со мной, а не с ним, и обещаю вам свою протекцию, как только стану королем. Я...
    Грендаль взмахнула рукой, и он умолк на полуслове. Дрожа, она скрестила руки на груди, чувствуя, как по коже побежали мурашки.
    Возрождённый Дракон ее нашел.
    Он прислал этого человека, чтобы отвлечь её внимание.
    Он считает, что может ею манипулировать.
    Она тотчас же сплела переходные врата в одно из своих самых надежных убежищ. Повеяло холодным воздухом. В той местности сейчас было утро, а не ранний вечер. Лучше перестраховаться. Сбежать. И всё же...
    Она медлила. Он должен познать муки... он должен почувствовать, что такое отчаяние, и должен испытать боль. Обеспечь ему это. Ты будешь вознаграждена.
    Аран’гар сбежала со своего поста среди Айз Седай, попавшись по-глупому – позволив почувствовать, как она направляет саидин. И всё ещё была наказана за этот провал. Если, упустив шанс обмануть ал’Тора, Грендаль сбежит сейчас, накажут ли её так же сурово?
    – В чём дело? – за дверью послышался голос Аран’гар. – Пропустите меня, идиоты. Грендаль, что ты делаешь?
    Грендаль тихонько зашипела, закрыла врата и взяла себя в руки. Кивком она позволила впустить Аран’гар в комнату. Гибкая женщина вошла в дверь, оценивающе оглядев Рамшалана. Не следовало Грендаль посылать к ней питомцев – судя по всему, это вызвало подозрения.
    – Ал’Тор меня нашел, – коротко пояснила Грендаль. – Он отправил вот этого, чтобы заключить со мной «союз», но не открыл ему, кто я. Похоже, ал’Тор хочет заставить меня поверить, что этот человек наткнулся на меня случайно.
    Аран’гар поджала губы.
    – Значит, ты сбежишь? Снова скроешься от самого интересного?
    – И это я слышу от тебя?
    – Меня окружали враги. Бегство было единственным выходом, – казалось, женщина повторяет заученную речь.
    Подобные слова были подначкой. Аран’гар послужит ей. Возможно...
    – Эта твоя Айз Седай знает Принуждение?
    Аран’гар пожала плечами.
    – Её этому учили. Её навыки удовлетворительны.
    – Давай её сюда.
    Аран’гар подняла бровь, но почтительно кивнула, отправившись исполнять поручение сама – вероятно, чтобы выиграть время на раздумья. Грендаль отправила слугу за одной из птичьих клеток. Голубя доставили прежде, чем вернулась Аран’гар, и Грендаль, вновь ощутив трепет, аккуратно направила Истинную Силу и сплела сложное плетение Духа. Помнит ли она ещё, как это делается? Это было так давно.
    Она наложила плетение на разум голубки. Ее зрение будто разделилось пополам. Теперь перед собой она видела два изображения – мир, который она видела сама, и приглушённый образ того, что видела птица. Сосредоточившись, можно было переключать внимание то на одно, то на другое.
    Это вызывало головную боль. Восприятие птицы совершенно не походило на человеческое. В поле зрения попадало гораздо больше, а цвета были настолько яркими, что почти ослепляли, но изображение было расплывчатым, и ей было трудно определять расстояние.
    Она оттеснила птичий взгляд вглубь сознания. Голубка неприметна, но использовать её труднее, чем воронов или крыс – излюбленных шпионов Тёмного. На них плетение срабатывало лучше, чем на других животных. Впрочем, прежде чем Темный узнает, что увидели шпионившие для него вредители, они должны доложить. Почему дело обстоит именно так, она точно не знала – запутанные свойства особых плетений Истинной Силы  для неё были малопонятны. По крайней мере, меньше, чем для Агинора.
    Аран’гар вернулась со своей Айз Седай, которая в последнее время выглядела всё более и более робкой. Она присела в низком реверансе перед Грендаль и осталась в покорной позе. Грендаль осторожно сняла свое Принуждение с Рамшалана, оставив его в оцепенении, не понимающим, что с ним происходит.
    – Что вы хотите, чтобы я сделала, Великая? – спросила Делана, бросив взгляд на Аран’гар и вновь переводя его на Грендаль.
    – Принуждение, – ответила Грендаль. – Самое сложное и искусное, на какое ты способна.
    – Что вы хотите, чтобы оно делало, Великая Госпожа?
    – Ему надо позволить вести себя, как обычно, – сказала Грендаль. – Но убрать все воспоминания о случившемся. Замени их на воспоминания о том, как он беседовал с семейством торговцев и добился с ними союза. Добавь еще несколько каких-нибудь ограничений – какие только придут тебе в голову.
    Делана нахмурилась, но она уже научилась не задавать вопросов Избранным. Грендаль скрестила руки на груди и, постукивая пальцем, следила за работой Айз Седай. Она нервничала всё сильнее. Ал’Тор узнал, где она находится. Нападёт ли он? Нет, он не причиняет вреда женщинам. Эта самая слабость очень важна. Она означает, что у неё есть время на ответ. Разве не так?
    Как ему удалось проследить её до дворца? Она создала идеальное убежище. Единственные приближённые, которых она выпускала из поля зрения, были под настолько глубоким Принуждением, что, сняв его, убьёшь их носителя. Возможно ли, что Айз Седай, которую он держал при себе – эта Найнив, женщина с даром Исцеления – смогла разобраться в плетениях Грендаль и их распутать?
    Ей нужно выиграть время и выяснить, что известно ал’Тору. Если Найнив ал’Мира умеет, читать Принуждение, то это опасно. Грендаль нужно оставить ложный след, задержать его – поэтому она и потребовала от Деланы, чтобы та создала сильное Принуждение со столь странными условиями.
    Причинить ему боль. Грендаль может это устроить.
    – Теперь ты, – обратилась она к Аран’гар, когда Делана закончила. – Что-нибудь позапутаннее. Я хочу, чтобы ал’Тор и его Айз Седай нашли у него в сознании прикосновение мужчины. – Это еще больше собьет их с толку.
    Аран’гар пожала плечами, но сделала, как её попросили, наложив плотное и запутанное Принуждение на разум несчастного Рамшалана. Он был довольно-таки миловиден. Неужели ал’Тор предполагал, что она захочет сделать его одной из своих игрушек? Неужели он достаточно вспомнил из жизни Льюса Тэрина, чтобы знать о ней подобные факты? Доклады о его воспоминаниях из прошлой жизни противоречили друг другу, но, похоже, он вспоминал всё больше и больше. Это беспокоило её. Льюс Тэрин, возможно, смог бы выследить ее в этом дворце. Но она не ожидала, что ал’Тору удастся то же самое.
    Аран’гар закончила.
    – А сейчас, – скомандовала Грендаль, отпуская плетения Воздуха и обращаясь к Рамшалану, – вернись и доложи Дракону Возрожденному о том, что ты преуспел.
    Рамшалан моргнул и затряс головой.
    – Я... Да, миледи. Да, я думаю, связи, которые мы сегодня установили, будут крайне выгодны для нас обоих. – Он улыбнулся. Дурак слабоумный. – Быть может, нам стоило бы пообедать и выпить за наш успех, леди Базен? Добираться до вас было так утомительно, и я...
    – Отправляйся, – холодно сказала Грендаль.
    – Прекрасно. Когда я стану королём, вы будете вознаграждены!
    Стражники вывели его, и он принялся насвистывать с самодовольным видом. Грендаль села и закрыла глаза; несколько солдат, бесшумно ступая по толстому ковру, приблизились, встав на ее охрану.
    Она переключилась на зрение голубки, привыкая к необычным ощущениям. По ее приказу слуга поднял птицу и поднес ее к окну, расположенному во внешнем коридоре. Птичка вспорхнула на подоконник. Грендаль мягко подтолкнула ее разум, отправляя в полет. Опыта, чтобы перехватить управление полностью, ей не хватало. Летать гораздо труднее, чем кажется.
    Голубка выпорхнула из окна. Солнце опускалось за горы, обводя их яростным оранжево-красным контуром, а озеро внизу стало глубокого сине-черного оттенка. Вид был захватывающим, но, когда голубка взмыла в небо и уселась на одну из башен, Грендаль стало подташнивать.
    В конце концов из ворот внизу вышел Рамшалан. Грендаль мысленно подтолкнула голубку, и та сорвалась с башни и нырнула к земле. От этого выворачивающего желудок спуска Грендаль скрипнула зубами, а каменные украшения дворца перед её взглядом слились воедино. Голубка выровнялась и полетела за Рамшаланом. Похоже, он что-то бурчал себе под нос, но через непривычные слуховые отверстия голубки она могла разобрать только простейшие звуки.
    Какое-то время она следовала за ним через темнеющий лес. Сова здесь подошла бы лучше, но у неё не было ни одной про запас. Она выругала себя за это. Голубка перелетала с ветки на ветку. Земля в лесу представляла собой мешанину подлеска и осыпавшихся сосновых игл. Это показалось ей определенно неприятным.
    Впереди был свет. Слабый, но глаза голубки легко различали свет и тень, движение и неподвижность. Она подтолкнула птицу разведать, оставив Рамшалана позади.
    Свет лился из переходных врат посреди поляны, растекаясь тёплым сиянием. Перед ними стояли люди, и одним из них был ал’Тор.
    Грендаль охватил приступ паники. Он был здесь. Он смотрел вниз через гребень горы, смотрел на нее. Тьма внутри! Перед этим она не была уверена, пришёл ли ал’Тор сюда лично, или Рамшалан должен пройти через переходные врата для доклада. Какую игру он затевает? Грендаль посадила голубку на ветку. Рядом Аран’гар недовольным тоном спрашивала, что она видит. Она заметила голубку и, конечно же, поняла, что затеяла Грендаль.
    Она сосредоточилась сильнее. Дракон Возрожденный, человек, который когда-то был Льюсом Тэрином Теламоном. Он знал, где она находится. Когда-то он ненавидел её всем сердцем. Что именно он вспомнил? Вспомнил ли он совершенное ею убийство Янет?
    Ручные айильцы ал’Тора подвели к нему Рамшалана, и Найнив изучила его. Да, эта Найнив, похоже, могла разбирать Принуждение. Во всяком случае, ей было известно, что искать. Придется ей умереть – раз ал’Тор полагается на нее, значит, её смерть причинит ему боль. А после неё придет очередь темноволосой любовницы ал’Тора.
    Грендаль подтолкнула голубку на ветку пониже. Что ал’Тор будет делать? Инстинкты Грендаль подсказывали, что он не станет действовать, пока не поймет её план. Сейчас он вел себя так же, как и в её Эпоху, – любил планировать, тратить время на подготовку итогового крещендо атаки.
    Она нахмурилась. Что он сказал? Она напряглась, пытаясь разобрать звуки. Будь прокляты уши птицы – голоса звучали, словно хриплое карканье. Калландор? Почему он говорит про Калландор? И про сундук...
    Что-то вспыхнуло в его руке. Ключ доступа. Грендаль судорожно вздохнула. Он принес с собой это? Эта штука почти так же ужасна, как погибельный огонь.
    Внезапно она поняла. Её обыграли.
    Похолодев от ужаса, она выпустила голубку и резко раскрыла глаза. Она по-прежнему сидела в маленькой комнатке без окон, а Аран’гар, скрестив руки на груди, прислонилась к стене у входа.
    Ал’Тор прислал Рамшалана, ожидая, что его схватят и наложат на него Принуждение. Единственная цель появления Рамшалана – подтвердить, что Грендаль находится в крепости.
    «Свет! Как же он поумнел!»
    Она отпустила Истинную Силу и обняла менее чудесный саидар. Быстро! Она была настолько выбита из колеи, что чуть было не упустила Источник. Она вся взмокла от пота.
    Бежать. Надо бежать.
    Она открыла новые переходные врата. Аран’гар повернулась, смотря через стены в сторону ал’Тора.
    – Столько мощи! Что он делает?
    Аран’гар. Они с Деланой сплели Принуждение.
    Ал’Тор должен считать Грендаль погибшей. Если он уничтожит дворец, а Принуждение останется, то он поймет, что промахнулся и Грендаль жива.
    Она сформировала два щита и обрушила их – один на Аран’гар, второй на Делану. Женщины судорожно вдохнули. Грендаль затянула плетения и связала обеих Воздухом.
    – Грендаль? – воскликнула Аран’гар перепуганным голосом. – Что ты...
    Оно приближалось. Грендаль прыгнула к вратам, нырнула сквозь них, упала и порвала платье о ветку дерева. Позади вспыхнул ослепительный свет. Сделав усилие, она отпустила врата и поймала мимолетный образ пораженной ужасом Аран’гар, прежде чем все позади не поглотила прекрасная, чистая белизна.
    Переходные врата исчезли, и Грендаль осталась во тьме.
    Она лежала, почти ослепленная этим сиянием, и сердце её колотилось со страшной скоростью. Она создала самые быстрые врата, какие только возможно, и они вели на совсем небольшое расстояние. Она лежала в грязных кустах на горной гряде за дворцом.
    Тут же её захлестнула волна неправильности – искажение воздуха, когда рвался сам Узор. Это называлось «погибельный вопль» – миг, когда само мироздание рыдало от боли.
    Дрожа всем телом, она тяжело дышала. Но она должна была увидеть. Она должна была знать. Она поднялась на ноги – левая лодыжка оказалась вывихнута. Прихрамывая, Грендаль добралась до опушки и посмотрела вниз.
    Курган Нэтрина – весь дворец целиком – исчез. Был выжжен из Узора. Она не могла различить ал’Тора на дальнем гребне горы, но она знала, что он там.
    – Ты, – прорычала она. – Ты стал гораздо опаснее, чем я предполагала.
    Сотни прекрасных мужчин и женщин, лучшая ее коллекция, пропала. Ее цитадель, десятки предметов Силы, её сильнейший союзник среди Избранных. Всё исчезло. Это была катастрофа.
    «Нет, – подумала она. – Я до сих пор жива». Она опередила его, пусть даже на пару мгновений. Теперь он считает, что её нет в живых.
    Внезапно она очутилась в наибольшей безопасности с тех пор, как выбралась из Узилища Темного. Не считая, конечно, того, что она только что оказалась причиной гибели одной из Избранных. Великий Повелитель не будет доволен.
    Хромая, она устремилась прочь от гребня горы, уже обдумывая следующий ход. Его придется проработать очень, очень тщательно.
   
    * * *
    Лорд Капитан-Командор Детей Света Галад Дамодред с чавкающим звуком выдернул ногу в сапоге из доходившей до щиколоток грязи. 
    В душном воздухе жужжали мошки-кусименя. Пока он выбирался по тропинке на сухое место, ведя в поводу свою лошадь, вонь от застоявшейся воды и грязи при каждом вдохе угрожала встать поперек горла. Следом тащилась длинная, по четверо в ряд, извивающаяся колонна грязных, потных и уставших, как и он сам, людей.
    Они оказались в болотистой местности на границе между Гэалданом и Алтарой, где дуб и коричное дерево сменились лавром и паучьим кипарисом. Их оголенные корни торчали, словно скрюченные пальцы. Несмотря на тень и низкие облака, зловонный воздух был горячим и плотным. Это было все равно, что дышать прокисшим супом. Галад едва не сварился в кольчуге и нагруднике, а его островерхий шлем был приторочен к седлу. Кожа чесалась от въевшейся грязи и едкого пота.
    Несмотря на неприглядность, это была лучшая дорога из всех. Асунаве ни за что не догадаться. Тыльной стороной ладони Галад вытер лоб и во имя тех, кто последовал за ним, постарался идти с гордо поднятой головой. Семь тысяч Детей Света выбрали его сторону, а не службу шончанским захватчикам.
    С ветвей свисал грязно-зеленый мох, словно лоскуты сгнившей плоти с трупа. Тут и там болезненную серость и зелень оживляла яркая россыпь крохотных розовых и фиолетовых цветочков, жавшихся к бьющим ключам, словно кто-то разбрызгал по земле краску – настолько подобный контраст был неожиданным.
    Странно было в этом месте обнаружить подобную красоту. Может ли он и в собственном положении найти Свет? К несчастью, это может быть не так-то просто.
    Он потянул Стойкого вперед. Из-за спины доносились разговоры встревоженных людей, прерываемые случайными проклятиями. Это вонючее место с тучей жалящего гнуса было испытанием даже для лучших из лучших. Последователи Галада были обеспокоены тем, во что превращался весь мир. В нечто, где небо всегда затянуто темными тучами, где хорошие люди умирают от странных искажений Узора и где Валда, прежний Лорд Капитан-Командор, оказался убийцей и насильником.
    Галад покачал головой. Грядет Последняя Битва.
    Звяканье кольчуги предупредило о том, что кто-то вышел из строя. Галад оглянулся через плечо и увидел подошедшего Дэйна Борнхальда. Тот отдал честь и остановился рядом.
    – Дамодред, – тихо обратился он под хлюпанье их сапог в трясине. – Не лучше ли повернуть назад?
    – Путь назад ведет только в прошлое, – ответил Галад, всматриваясь вперед. – Я много думал об этом, Чадо Борнхальд. Это небо, опустошенная земля, ходящие мертвецы… Поздно искать союзников и сражаться с Шончан. Нам нужно спешить на Последнюю Битву.
    – Но здесь кругом одно болото, – возразил Борнхальд, глядя, как мимо сквозь камыши проскользила крупная змея. – А судя по нашим картам, оно давно должно было закончиться.
    – Тогда мы точно где-то неподалеку от его края.
    – Возможно, – согласился Дэйн. Струйка пота стекла по его лбу на худую щеку, заставив её дернуться. К счастью, у него пару дней назад закончилось бренди. – Если только карта не врёт.
    Галад не ответил. В последние время даже когда-то точные карты стали бесполезны. Широкое поле могло стать непроходимыми холмами, деревни исчезали с лица земли, плодородные поля внезапно зарастали сорняками и мхом. Болото и вправду могло разрастись.
    – Люди изнурены, – продолжал Борнхальд. – Ты знаешь, они отличные парни, но даже они начинают возмущаться, – он поморщился, словно в ожидании выговора от Галада.
    Возможно, раньше Галад так бы и поступил. Чада должны с честью нести свою службу, несмотря на все трудности. Однако воспоминания об уроках, которые ему преподала Моргейз – уроках, которых он в юности не понял – не оставляли его. Подавай пример. Требуй от людей быть стойкими, но сперва покажи как.
    Галад кивнул. Они почти выбрались на сухое место.
    – Собери людей. Я буду говорить с передними рядами. Пусть мои слова запишут и передадут остальным.
    Борнхальд выглядел сбитым с толку, но исполнил приказ. Галад отошел в сторону и взобрался на небольшой холм. Положив руку на рукоять меча, он дождался, пока разбитые по отделениям люди соберутся вокруг. Уставшие люди в вымазанных в грязи сапогах встали кто как, размахивая руками – убивая мошек-кусименя или почесывая за воротниками.
    – Мы – Дети Света, – объявил Галад, когда они собрались. – Для человечества настали самые темные дни. Когда исчезает надежда, когда вокруг царит смерть. Но именно в самую темную ночь ярче всего пылает свет. Ярким днем свет маяка едва заметен, но когда всё меркнет, он служит для всех путеводным знаком!
    – Мы и есть этот маяк. Эта трясина – испытание, но мы – Дети Света, и любое испытание нас только закаляет. Нас преследуют те, кто должен нас любить, и все иные пути ведут к гибели. Поэтому мы пойдем вперед. Во имя тех, кого должны защитить, во имя Последней Битвы, во имя Света!
    – В чём наша победа над этим болотом? Из гордости я отказываюсь чувствовать его укусы. Из гордости от того, что живу в эти дни, из гордости от грядущего. Все наши предки из этой Эпохи ждали, когда настанет этот день, когда человечество будет испытано на прочность. Пусть другие оплакивают свою участь. Пусть другие стенают и плачут. Это не наш путь, потому что мы встретим грядущее испытание с высоко поднятой головой. И пусть оно докажет, что мы сильны!
    Речь получилось недлинной; ему не хотелось задерживаться в этом болоте. И все же она сделала своё дело. Спины солдат распрямились, и он увидел, как люди согласно кивают. Выбранные из их числа писцы записали слова и направились зачитать их тем, кто не мог услышать.
    Когда отряд двинулся дальше, шаг бойцов больше не был сбивчивым, а осанка – сгорбленной. Галад остался стоять на холме на виду у проходящих рядов, принимая редкие рапорты.
    Когда прошли все семь тысяч, Галад заметил небольшую группу, собравшуюся у подножия. Среди них оказался худой, узколицый Джарет Байар. Его запавшие глаза сияли от энтузиазма.
    – Чадо Байар, – сказал Галад, спускаясь вниз.
    – Отличная речь, милорд Капитан-Командор, – пылко воскликнул Байар. – Последняя Битва. Да, пришло время двигаться вперед.
    – Это наше бремя, – произнес Галад, – и наш долг. 
    – Мы отправимся на север, – сказал Байар. – К нам придут люди, и нас станет больше. Великая армия Детей Света, десятки тысяч. Сотни тысяч. Мы заполоним собой земли. Может, у нас даже хватит людей, чтобы свергнуть Белую Башню вместе с ведьмами, вместо того, чтобы вступать с ними в союз.
    Галад покачал головой в ответ:
    – Нам нужны Айз Седай, Чадо Байар. У Тени будут свои Повелители Ужаса, Мурддраалы. И Отрекшиеся.
    – Да, думаю, это верно, – с неохотой согласился Байар. Он и прежде воспринял эту идею с неохотой, но всё-таки согласился.
    – Наш путь будет труден, Чадо Байар, но Дети Света поведут людей на Последнюю Битву.
    Злодеяния Валды бросали тень на весь орден. Более того, Галад всё более уверялся в том, что Асунава сыграл не последнюю роль в дурном обращении с его мачехой и в ее смерти. А это значило, что и сам Великий Инквизитор оказался порочен.
    В жизни важнее всего поступать правильно. Это стоит любых жертв. В этот момент правильным было отступить. Справиться с Асунавой Галаду было не по силам. За спиной Великого Инквизитора стояли Шончан. Кроме того, Последняя Битва была куда важнее.
    Галад быстро прошел по жиже к авангарду Детей Света. Отряд двигался налегке лишь с несколькими вьючными лошадьми, и люди шли в доспехах – их кони были нагружены фуражом и провизией.
    В первой шеренге Галад обнаружил Трома, который беседовал с группой бойцов, одетых не в белые табарды и шлемы, а в кожаные куртки и бурые плащи. Это были их разведчики. Тром кивнул ему в знак уважения. Лорд Капитан был одним из самых доверенных лиц Галада.
    – Лорд Капитан-Командор, разведчики докладывают, что впереди есть небольшие трудности, – доложил Тром.
    – Какого рода трудности?
    – Думаю, вам лучше взглянуть лично, сэр, – ответил Чадо Барлетт, возглавлявший разведку.
    Галад кивнул, чтобы тот показывал дорогу. Впереди заболоченный лес начал редеть. Хвала Свету, неужели они наконец-то выбрались на волю?
    Но нет. Подоспевший Галад увидел вторую группу разведчиков, которые наблюдали за мертвым лесом. Позади на большинстве деревьев были листья, пусть и болезненного вида. Тот лес, что поджидал впереди, был голым и посеревшим, словно деревья сгорели. Повсюду рос какой-то болезненно-белый лишайник или мох. Стволы деревьев казались иссушенными.
    Весь лес впереди залила широкая, но мелкая река с медленным течением. Она затопила корни большей части деревьев. Поваленные стволы высовывали из темно-бурой жижи ветки, словно тянущиеся к небу руки.
    – Там трупы, милорд Капитан-Командор, – сообщил, указывая на реку, один из разведчиков.  – Плывут по течению. Похоже на следы дальней битвы.
    – На карте эта река отмечена? – спросил Галад.
    Друг за другом все разведчики покачали головой.
    Галад стиснул зубы.
    – Мы можем перейти её вброд?
    – Она мелкая, милорд Капитан-Командор, – ответил Чадо Барлетт, – но нужно будет проверять, нет ли скрытых омутов.
    Галад дотянулся до соседнего дерева и с громким сухим треском отломал от него длинную ветку.
    – Я пойду первым. Пусть люди снимут доспехи и плащи.
    Приказ был передан по рядам. Галад снял доспехи и завернул их в плащ, потом привязал получившийся узел на спину. Он постарался как можно выше закатать штаны, спустился по пологому берегу и вошел в мутную воду. Ледяная ключевая вода заставила его напрячься. Сапоги зачерпнули воды и на несколько дюймов увязли в песчаном дне, вызвав мутные водовороты. За спиной с громким всплеском в воду зашел Стойкий.
    Идти было нетрудно – вода едва доходила до колен. Щупая дно палкой, он старался найти путь получше. Эти голые, гибнущие деревья действовали на нервы. Не похоже, чтобы они гнили, а теперь, вблизи, он мог различить среди лишайника, покрывавшего их ветви и стволы, пепельно-серый пух.
    За спиной с громкими всплесками входило в реку все больше и больше Детей. Рядом по реке, стукаясь о камни, проплывали округлые силуэты. Некоторые были трупами людей, но большая часть была крупнее. «Это мулы, – понял он, присмотревшись к морде одного из них. – Десятки туш».
    Судя вздутию, они были мертвы уже давно.
    Скорее всего, на какую-то расположенную вверх по течению деревню был совершен налет ради провизии. Это были уже не первые попадавшиеся им на пути мертвецы.
    Он добрался до противоположного берега и выбрался на сушу. Опустив штанины и надев доспехи и плащ, он почувствовал, как ноет плечо от заработанных от Валды ударов. Бедро тоже болело.
    Он повернулся и пошёл вдоль звериной тропы на север, возглавив остальных переправившихся. Ему хотелось сесть верхом на Стойкого, но он не посмел. Несмотря на то, что они выбрались на берег, земля была влажной, неровной и испещрённой скрытыми ямами. Поездка верхом могла легко стоить Стойкому сломанной ноги, а ему самому пробитой головы.
    Так что им с его товарищами оставалось только идти пешком в окружении посеревших деревьев, изнывая от нестерпимой жары. Он соскучился по доброй ванне.
    Со временем с ним поравнялся Тром.
    – Все переправились успешно, – он взглянул на небо. – Чтоб этим облакам сгореть. Никак не пойму, который час.
    – Четыре пополудни, – ответил Галад.
    – Ты уверен?
    – Да.
    – Разве мы не собирались остановиться в полдень, чтобы обсудить наши дальнейшие действия?
    Совещание было запланировано сразу после того, как они выберутся из болота.
    – Сейчас выбор у нас невелик, – ответил Галад. – Я поведу людей на север, в Андор.
    – Детей там не особо… привечали.
    – Мне принадлежит часть земель в провинции на северо-западе. Меня оттуда не прогонят, кто бы сейчас ни сидел на троне.
    Ниспошли Свет, чтобы на Львином Троне была Илэйн. Ниспошли Свет, чтобы она избежала сетей Айз Седай, хотя он страшился худшего. Есть многие, кто мог использовать её как пешку, и не в последних рядах был ал’Тор. Она была упрямой, поэтому ею было легко манипулировать.
    – Нам понадобятся припасы, – заметил Тром. – Фураж тяжело достать. Все больше деревень по пути оказываются брошенными.
    Галад кивнул. Резонное замечание.
    – Но план хороший, – продолжил Тром и понизил голос. – Должен сказать, Дамодред, я боялся, что ты откажешься от руководства.
    – Я не мог. Бросить Детей в такой момент, убив их предводителя, было бы неправильно.
    Тром улыбнулся.
    – Для тебя все очевидно, не так ли?
    – Это должно быть очевидно всем, – Галаду пришлось занять предложенный пост. Выбора у него не было. – Грядет Последняя Битва, и Дети Света пойдут в бой. Мы будем сражаться, даже если придется вступить в союз с самим Возрождённым Драконом.
    Некоторое время назад Галад не был уверен насчет ал’Тора. Безусловно, Дракону Возрождённому придется сражаться в Последней Битве. Но был ли ал’Тор этим человеком, или он был лишь марионеткой Белой Башни, а вовсе не истинным Возрождённым Драконом? Небо стало слишком тёмным, а земля действительно умирала. Ал’Тор должен быть Возрождённым Драконом, но это не значило, что он не марионетка Айз Седай.
    Вскоре они вышли из рощи сухих серых деревьев и добрались до более нормальных. На них все равно были пожухлые листья и чересчур много омертвелых ветвей, но это было лучше пуха.
    Спустя примерно час Галад заметил вернувшегося Чадо Барлетта. Разведчик был худым, со шрамом на щеке. Галад поднял руку в приветствии:
    – Ну, что скажешь?
    Барлетт отдал честь, прижав руку к груди.
    – Болото заканчивается, и через милю лес редеет, милорд Капитан-Командор. Поле за лесом открытое и пустое. Путь на север чист.
    «Благодарение Свету!» – подумал Галад. Он кивнул Барлетту, и тот поспешил обратно через лес.
    Галад оглянулся на колонну солдат. Они были перемазаны, взмылены и устали, но внушали почтение своим видом – доспехи в порядке, лица решительны. Они последовали с ним в это проклятое болото. Они были отличными ребятами.
    – Передайте весть другим Лордам-Капитанам, Тром, – приказал Галад. – Пусть они расскажут своим легионам. Через час мы все выберемся отсюда.
    Старший товарищ улыбнулся, чувствуя не меньшее, чем Галад, облегчение. Сжав зубы и превозмогая боль в ноге, Галад пошел дальше. Рана была хорошо перебинтована, так что опасность ухудшения была невелика. Болело сильно, но с болью можно жить.
    Они наконец-то выбрались из этой лужи! Следующий маршрут нужно будет выбирать тщательнее, чтобы держаться подальше от любых городов, крупных трактов и поместий влиятельных лордов. Он вновь припомнил карты, которые вызубрил ещё в девять лет.
    Он был поглощен этим, когда желтый навес листвы над головой стал редеть, и между веток полился свет скрытого за облаками солнца. Вскоре он заметил поджидавшего на краю леса Барлетта. Лес кончился внезапно, почти так же точно, как линия, проведенная на карте.
    Галад вздохнул с облегчением, радуясь мысли, что скоро вновь окажется в открытом поле. Он вышел из-под деревьев. И только тогда справа на холме стала появляться огромная армия.
    Под лязг доспехов и ржание лошадей на вершине холма выстроились тысячи солдат. Некоторые были Детьми Света в кольчугах с нагрудниками и начищенных до блеска островерхих шлемах. Сияли незапятнанные табарды и плащи, на груди каждого сверкал знак солнечной вспышки. Вздымались в небо ряды копий. Но большинство солдат были пешими и в простых кожаных доспехах вместо белых одежд Детей Света. Вероятно, это были предоставленные Шончан амадицийцы. Многие были вооружены луками.
    Галад отшатнулся, схватившись за меч. Но он уже понял, что попал в ловушку. Немалое число Детей носили униформу, украшенную знаком Вопрошающих – посохом Десницы Света. По сравнению с простыми Детьми Света, которые были пламенем, призванным выжигать зло, Вопрошающие были бушующим костром. 
    Галад сделал быстрые подсчеты. От трёх до четырёх тысяч Детей и еще от шести до восьми тысяч пехотинцев, из которых почти половина вооружена луками. Итого, десять тысяч свежих солдат. Его сердце замерло.
    Тром, Борнхальд и Байар выскочили из леса следом во главе группы Детей. Тром тихо выругался.
    – Значит, – Галад обернулся к разведчику Барлетту, – ты предатель?
    – Нет, это ты предатель, Чадо Дамодред, – не моргнув глазом, ответил разведчик.
    – Да, – согласился Галад, – думаю, можно считать и так.
    Весь этот путь по болотам был предложен его разведчиками. Теперь Галаду стало ясно: это была просто такая тактика, чтобы их задержать, пока их обойдет Асунава. Кроме того, после такого марша его люди вымотались, а войска Асунавы были отдохнувшими и в полной боеготовности.
    Скрипнул меч в ножнах.
    Галад, не оборачиваясь, вскинул руку.
    – Мир, Чадо Байар.
    Именно Байар был бы тем, кто схватился бы за оружие – скорее всего, чтобы зарубить Барлетта.
    Возможно, что-то еще можно спасти. Галад немедленно принял решение.
    – Чадо Байар и Чадо Борнхальд, останьтесь со мной. Тром, ты с остальными Лордами-Капитанами выводи людей строиться в поле.
    Большая группа людей из первых шеренг войска Асунавы поскакала вниз по склону холма. Большинство из них было отмечено посохом Вопрошающих. Они могли бы захлопнуть ловушку и быстро покончить с Галадом. Вместо этого они направились на переговоры. Хороший знак.
    Превозмогая боль в раненной ноге, Галад сел в седло. Байар с Борнхальдом тоже сели на лошадей и последовали за ним на поле. Из-за плотного ковра пожелтевшей травы стук лошадиных копыт звучал приглушенно. Среди выехавших им навстречу оказался Асунава собственной персоной. У него были густые седые брови, и он был настолько худым, что казался больше похожим на куклу из палочек, на которые была натянута ткань для имитации кожи.
    Асунава не улыбался. Он редко когда улыбался.
    Галад пришпорил лошадь и выехал навстречу Верховному Инквизитору. Асунаву окружало несколько телохранителей из числа Вопрошающих, но его также сопровождали пять Лордов-Капитанов. За свою короткую службу у Детей Света Галад с каждым из них познакомился лично: либо встречался с ними, либо служил под их началом.
    Асунава наклонился вперед, прищурив запавшие глаза:
    – Твои мятежники строятся. Передай им отставить это дело, или мои лучники начнут стрелять.
    – Ты же не будешь пренебрегать кодексом ведения боя? – уточнил Галад. – Прикажешь стрелять в людей, пока они готовятся к бою? Где твоя честь?
    – Приспешники Тени не заслуживают чести, – рявкнул Асунава. – И не заслуживают никакой жалости.
    – Значит, ты обвиняешь нас, что мы Приспешники Тени? – спросил Галад, слегка повернув лошадь. – Все семь тысяч? Обвиняешь всех тех, кто служил под командованием Валды? Тех, кто служил вместе с твоими собственными людьми, вместе ел, был знаком и дрался бок о бок? И, наконец, тех, за кем ты присматривал лично всего два месяца назад?
    Асунава запнулся. Назвать семь тысяч Детей Света Приспешниками было бы глупостью, поскольку это означало бы, что к Тени переметнулись двое из трех оставшихся в живых Детей.
    – Нет, – ответил Асунава. – Возможно, они просто… запутались. Даже хорошие люди могут забрести на тёмную тропу, если их лидеры Приспешники Тени.
    – Я не Приспешник, – ответил Галад, глядя Асунаве прямо в глаза.
    – Отдайся в мои руки для допроса и подтверди это.
    – Лорд Капитан-Командор не подчиняется никому, – ответил Галад. – Во имя Света, я приказываю тебе отступиться.
    Асунава рассмеялся.
    – Чадо, мы приставили нож к твоему горлу! У тебя есть шанс сдаться!
    – Голевер, – обратился Галад к Лорду Капитану слева от Асунавы. Голевер был долговязым бородатым мужчиной, жестким до пределов, но он был честным, – Скажи мне, разве Чада Света сдаются?
    В ответ Голевер покачал головой:
    – Никогда. Свет помогает нам побеждать.
    – А если нам противостоят превосходящие силы? – продолжил Галад.
    – Мы продолжаем сражаться.
    – А если мы устали и изранены?
    – Нас защитит Свет, – ответил Голевер. – А если настало время умереть, да будет так. Мы заберем столько врагов, сколько сможем.
    Галад вернулся к Асунаве.
    – Как видишь, я загнан в угол. Сражаться означает позволить тебе назвать нас Приспешниками Тьмы, а сдаться – нарушить присягу. Во имя моей чести Лорда Капитана-Командора я не могу принять ни того, ни другого.
    Асунава помрачнел.
    – Ты не Лорд Капитан-Командор. Он погиб.
    – От моей руки, – ответил Галад, вытаскивая оружие так, чтобы на свету сверкнули цапли. – Поэтому я взял его меч. Или ты отрицаешь, что лично наблюдал наш честный бой с Валдой, как то предписано законом?
    – Может, законом и предписано, – сказал Асунава. – Но я бы не назвал бой честным. Тебя поддерживали силы Тени. Я видел, что ты стоишь в темноте, несмотря на дневной свет, и Коготь Дракона начертан на твоем челе. У Валды не было шансов.
    – Харнеш, – сказал Галад, обернувшись к Капитану справа от Асунавы. Тот был невысоким, лысым и одноухим. Ухо он потерял в бою с Принявшими Дракона. – Скажи, разве Тень сильнее Света?
    – Конечно же нет, – ответил тот, сплюнув в сторону.
    – Будь правда на стороне Лорда Капитан-Командора, разве он проиграл бы мне поединок в Свете? И будь я Приспешником Тени, разве я смог бы одолеть самого Лорда Капитан-Командора?
    Харнеш не ответил, но Галад чуть ли не видел мысли в его голове. Порой Тень проявляет свою силу, но Свет всегда разоблачает и поражает тьму. Лорд Капитан-Командор мог пасть от руки Приспешника Тени – любой мог пасть – но на дуэли перед лицом других Детей Света? На дуэли чести в Свете?
    – Иногда Тень бывает сильной и изворотливой, – вмешался Асунава до того, как Галад успел задать следующий вопрос. – И порой хорошие люди умирают.
    – Вы все знаете, что сделал Валда, – ответил Галад. – Моя мать мертва. Разве есть хоть один довод против моего права вызвать его на бой?
    – У тебя нет никаких прав, проклятый Приспешник Тени! И я прекращаю переговоры с тобой, убийца.
    Асунава взмахнул рукой, и несколько Вопрошающих выхватили мечи. Спутники Галада немедленно сделали то же самое. За спиной он слышал, как уставшие войска поспешно занимают позиции.
    – Что же станется с нами, Асунава, если Дети Света будут сражаться друг с другом? – тихо спросил Галад. – Я не сдамся и не стану нападать, но мы могли бы объединиться. И не как враги, а как братья, какое-то время жившие врозь.
    – Я не братаюсь с Приспешниками Тени, – ответил Асунава, хотя было видно, что он колеблется. Он смотрел на солдат Галада. Асунава выиграет бой, но если бойцы Галада не отступят, то это будет победа, купленная большой кровью. Обе стороны понесут огромные потери.
    – Я отдамся в твои руки, но на определенных условиях, – сказал Галад.
    – Нет! – выкрикнул из-за спины Борнхальд, но Галад поднял руку, заставив его замолчать.
    – На каких еще условиях? – спросил Асунава.
    – Ты поклянешься перед Светом и Лордами Капитанами, что пришли с тобой, что вы не причините вреда, не станете допрашивать или как-либо иначе притеснять тех, кто следовал за мной. Они всего лишь делали то, что считали правильным.
    Глаза Асунавы превратились в щелки, а губы вытянулись в нитку.
    – Включая моих товарищей, находящихся здесь, – продолжил Галад, кивнув на Байара и Борнхальда. – Всех моих людей, Асунава. Ни один из них не должен подвергнуться допросу.
    – Ты не смеешь препятствовать долгу Десницы Света! Твое условие развяжет им руки для помыслов о Тени!
    – Разве, Асунава, мы идем в Свете только из страха перед допросом? – задал вопрос Галад. – Разве Дети Света не храбры и честны?
    Асунава промолчал. Галад закрыл глаза, чувствуя всю тяжесть руководства. Каждая секунда задержки усиливает позицию его людей на этих переговорах. Он открыл глаза.
    – Грядет Последняя Битва, Асунава. У нас нет времени на дрязги. Возрождённый Дракон ходит по земле.
    – Ересь! – воскликнул Асунава.
    – Да, – согласился Галад. – Но в то же время это правда.
    Асунава скрипнул зубами, но было видно, что он размышляет над предложением.
    – Галад, – тихо сказал Борнхальд. – Не делай этого. Мы можем сражаться. Свет защитит нас!
    – Если мы будем сражаться, по нашей вине погибнут хорошие люди, Чадо Борнхальд, – ответил Галад, не оборачиваясь. – Каждый удар наших мечей будет на пользу Тёмному. Дети Света – единственная истинная опора, которая осталась у этого мира. Мы нужны. Если для объединения требуется моя жизнь, да будет так. И я верю, что на моем месте ты поступил бы так же.
    Он взглянул в глаза Асунаве.
    – Взять его, – выпалил Асунава с досадой. – И передайте легионам отступить. Скажите, что я забираю самозваного Лорда Капитан-Командора на допрос, чтобы определить масштаб его преступлений, – он помедлил. – Да, и ещё скажите, что те, кто за ним следовал, не будут ни наказаны, ни допрошены. – Асунава развернул лошадь и ускакал.
    Галад перевернул свой меч и передал его Борнхальду.
    – Возвращайся к нашим товарищам и расскажи о том, что здесь произошло. Удержи их от боя и попыток меня освободить. Это приказ.
    Борнхальд встретился с ним взглядом и медленно взял меч. Наконец, он отдал честь Галаду.
    – Да, милорд Капитан-Командор.
    Едва они развернулись, чтобы ехать обратно, как грубые руки схватили Галада и вытащили из седла Стойкого. От удара о землю у него вырвался хрип, когда грудь пронзила острая боль от раненого плеча. Он попытался подняться на ноги, но несколько Вопрошающих спешились и вновь сбили его на землю.
    Один прижал его к земле, поставив ногу ему на спину, и Галад услышал скрежет металла вынимаемого из ножен кинжала. Они срезали с него доспехи и одежду.
    – Ты не будешь носить униформу Чада Света, Приспешник Тени, – произнес один из Вопрошающих ему на ухо.
    – Я не Приспешник Тени, – возразил прижатый лицом к траве и земле Галад. – Я никогда не произнесу подобную ложь. Я иду в Свете.
    В ответ он заработал пинок в бок, потом ещё и ещё. Охая, он свернулся калачиком. Но удары продолжали сыпаться один за другим.
    Наконец его поглотил мрак.
   
    * * *
    Тот, кто некогда был Паданом Фейном, спускался по склону холма. Бурьян рос рваными лоскутами, словно щетина на подбородке нищего.
    Небо было чёрным. Штормовым. Ему это нравилось, пусть он и ненавидел того, кто был этому причиной.
    Ненависть. Она была доказательством того, что он ещё живет, единственная сохранившаяся в нем эмоция. Единственная из возможных.
    Всепоглощающая. Возбуждающая. Прекрасная. Согревающая. Неистовая. Ненависть. Чудесно. Это была его собственная буря, дающая ему силы, путеводную цель. Ал’Тор умрет. От его руки. И, возможно, после этого – Темный. Как чудесно…
    Тот, кто некогда был Паданом Фейном, прикоснулся к своему красивому кинжалу, ощутив изгибы узоров изящной золотой проволоки, обвивающей рукоять, которую венчал крупный рубин. Он нёс обнаженное оружие в правой руке, просунув клинок между большим и указательным пальцами. Те были порезаны больше дюжины раз.
    С кончика кинжала на траву капала кровь. Темно-красные пятна радовали глаз. Красное внизу, чёрное вверху. Идеально. Может, это его ненависть вызвала эту бурю? Должно быть так. Да.
    Капли крови отмечали его путь все дальше на север, в Запустение, падая возле пятен тьмы, появившейся на мертвых листьях и стеблях.
    Он был безумен. Это хорошо. Когда впускаешь безумие внутрь себя – принимаешь его и упиваешься им, словно солнечным светом, водой или воздухом – оно становится лишь частью тебя. Словно рука или глаз. Ты можешь видеть безумием. Ты можешь держать вещи безумием. Это чудесно. Это дарует свободу.
    Наконец-то он был свободен.
    Тот, кто некогда был Мордетом, достиг подножья холма, ни разу не оглянувшись на большую багряную массу, оставленную на его вершине. Убивать червей по всем правилам было довольно грязным занятием, но есть вещи, которые нужно делать правильно. Таков порядок вещей.
    За ним, поднимаясь с земли, начал стелиться туман. Был ли этот туман его безумием, или то была его ненависть? Он был таким знакомым. Туман обвивался вокруг его лодыжек и лизал ему пятки.
    Что-то мельком выглянуло из-за соседнего холма, осмотрелось и нырнуло обратно. Черви умирали шумно. Они всё делали шумно. Стая червей могла уничтожить целый легион. Услышав их, нужно бежать в противоположную сторону – и побыстрее. Но, с другой стороны, было бы полезно отправить разведчиков попробовать определить направление движения стаи, чтобы, продолжив путь, снова не столкнуться с ней где-нибудь еще.
    Поэтому тот, кто когда-то был Паданом Фейном, не удивился, увидев, обойдя холм, группу взволнованных троллоков и возглавлявшего их Мурддраала.
    Он улыбнулся. «Мои друзья». Давно не виделись.
    Их звериным мозгам потребовалось мгновение, чтобы прийти к очевидному, но ошибочному выводу: если по округе слоняется человек, то червей не может быть рядом. Они бы почуяли его кровь и явились за ним. Троллокам черви предпочитали людей. Это было логично. Тот, кто некогда был Мордетом, пробовал на вкус и тех, и других, и ничего не мог сказать в пользу троллоков.
    Разношёрстная группа троллоков – перья, клювы, когти, зубы, бивни – рванула вперед. Тот, кто когда-то был Фейном стоял неподвижно, туман лизал его босые ноги. Как чудесно! Мурддраал, державшийся в тылу группы, колебался, устремив на него свой безглазый взор. Возможно, он что-то почувствовал. Что-то здесь было очень, очень неправильно. И вместе с тем, конечно, правильно. Одно без другого не возможно. Бессмысленно.
    Тот, кто некогда был Мордетом, – скоро ему понадобиться новое имя – широко улыбнулся.
    Мурддраал бросился бежать прочь.
    Туман ударил.
    Стремительно двигаясь, он накатил на троллоков  будто щупальца левиафана, обитавшего в Океане Арит. Лоскуты тумана устремились вперед, пронзая грудные клетки троллоков. Один длинный канатовидный отросток хлестнул над их головами, затем расплывчатым пятном рванул вперед и схватил Исчезающего за шею.
    Троллоки падали, пронзительно крича и корчась в судорогах. С них клочьями спадала шерсть, а кожа начала закипать, порождая волдыри и пузыри. Когда они лопались, на коже Отродий Тени оставались кратероподобные отметины, словно пузырьки на поверхности слишком быстро охлажденного металла.
    Тот, кто некогда был Паданом Фейном, наслаждаясь пиршеством, в восторге открыл рот и, вскинув лицо, устремил взгляд закрытых глаз к бурным черным небесам. Когда все закончилось, он вздохнул, сжав кинжал и разрезав собственную плоть.
    Красное внизу, чёрное вверху. Красное и чёрное, красное и чёрное, так много красного и чёрного. Как чудесно.
    Он продолжил свой путь через Запустение.
    За его спиной на ноги поднимались искажённые троллоки и начинали, пошатываясь, двигаться. Они истекали слюной, взгляд их глаз стал тупым и бессмысленным, но по его желанию они будут действовать с бешеной кровожадностью, превосходящей ту, что ощущали при жизни.
    Мурддраала он бросил. Вопреки сказкам тот уже не воскреснет. Таким как он, его теперешнее прикосновение несло мгновенную гибель. А жаль. У него сохранилось несколько гвоздей, которым, в противном случае, он нашёл бы отличное применение.
    Быть может, нужно раздобыть какие-нибудь перчатки. Но в таком случае он не сможет резать свою руку. Вот проблема.
    Но не важно. Вперед. Пришло время убить ал’Тора.
    Его печалило, что охота подходит к концу. Но в ней больше не было смысла. Какая же это охота, если знаешь точно, где будет жертва. Ты просто идешь ей навстречу.
    Словно со старым приятелем или с любимым другом, которому ты собираешься выбить глаз, выпустить кишки и сожрать все горстями, запивая его кровью. Именно так должно обращаться с друзьями.
    Это честь.
   
    * * *
   
    Маленарин Рэй просматривал отчёты о снабжении. Треклятый ставень на окне позади его стола снова с громким стуком распахнулся, пуская внутрь влажный жар Запустенья. Даже прослужив десять лет командиром Башни Хит, он так и не привык к жаре в горах – сырой, удушливой, наполняющей воздух запахом гниения.
    Свистящий ветер продолжал греметь деревянным ставнем. Маленарин встал и закрыл створку, а, чтобы она больше не открывалась, обмотал ручку куском бечёвки.
    Вернувшись за стол, Маленарин принялся изучать список солдат, прибывших с пополнением. Рядом с каждым именем были указаны их дополнительные навыки – солдатам здесь приходилось занимать по две и более должности. Умение перевязывать раны. Хороший бегун для доставки посланий. Острое зрение для стрельбы из лука. Способность придавать привычному вареву новый вкус. Последним Маленарин всегда уделял особое внимание. Любой повар, способный заставить солдат с охотой поедать свою порцию стряпни, был на вес золота.
    Маленарин отложил список в сторону, придавив его служившим для этой цели налитым свинцом троллочьим рогом. Следующим в стопке оказалось письмо от человека по имени Баррига, купца, собиравшегося прибыть в башню со своим караваном поторговать. Маленарин улыбнулся; он был в первую очередь солдатом, но он также носил на груди три серебряных цепи, отмечавших его как магистра торговли. И, хотя большую часть припасов его башня получала напрямую от Королевы, ни одному кандорскому командиру не было отказано в возможности поторговать с купцами.
    Если ему повезёт, он напоит этого иноземного торговца прямо за столом переговоров. Многие купцы поплатились годом военной службы за нарушение условий сделки с Маленарином. Год муштры в королевских войсках часто шёл пухлым иностранным купцам на пользу.
    Маленарин поместил письмо под троллочий рог. Последний листок в стопке заставил его помедлить. Это было напоминание от управляющего. Приближался день четырнадцатых именин его старшего сына, Кимлина. Как будто он мог об этом забыть! Напоминание было излишним.
    Маленарин улыбнулся, придавив записку троллочьим рогом на случай, если ставень вновь распахнётся. Троллока, носившего этот рог, он убил сам. Затем он подошёл к стоящему у стены потрепанному дубовому сундуку и открыл крышку. Среди прочего имущества внутри лежал обёрнутый тканью меч в ухоженных, но выцветших от времени коричневых ножнах, хорошо смазанных маслом. Меч его отца.
    Через три дня он вручит его Кимлину. В Порубежье мальчик становится мужчиной в свои четырнадцатые именины – в день, когда он получает свой первый меч и начинает сам отвечать за себя. Кимлин старательно обучался воинским приемам под началом самых строгих инструкторов, каких Маленарин только мог найти. Скоро его сын станет мужчиной. Как же быстро летит время.
    С гордостью вздохнув, Маленарин закрыл сундук, поднялся и вышел из кабинета, исполнять свои повседневные обязанности. Башня вмещала двести пятьдесят солдат и была мощным оборонительным укреплением для надзора за Запустением.
    Исполнять долг значит обретать честь, так же как нести бремя означает становиться сильнее. Наблюдать за Запустением было его долгом и его силой, а теперь, когда на севере собиралась странная буря, а Королева и большая часть кандорской армии отправилась искать Возрождённого Дракона, это было особенно важно. Маленарин закрыл дверь своего кабинета и задвинул потайной засов, блокировавший её изнутри. В коридоре было несколько таких дверей, и враг, штурмующий башню, не знал, которая из них ведёт к лестнице наверх. Таким образом, небольшой кабинет оказывался частью обороны башни.
    Маленарин направился к лестнице. С первого уровня нельзя было попасть на эти верхние – нижние сорок футов башни были ловушкой. Враг, ворвавшийся на первый уровень и прошедший три этажа казарм, обнаруживал, что на четвёртый этаж пути нет. Единственным способом попасть туда был узкий сбрасываемый пандус с наружной стороны башни, соединявший второй и четвёртый уровни. Взбирающийся по нему противник был полностью открыт для стрел сверху. А когда часть врагов прорывалась, кандорцы обрушивали пандус, разделяя силы противника и обрекая отрезанных на смерть, пока остальные силы ищут путь наверх внутри башни.
    Маленарин поднимался быстрым шагом. Периодические бойницы по бокам ступенек позволяли лучникам обстреливать захватчиков, поднимавшихся по нижним лестничным пролетам. Преодолев полпути, он услышал шаги кого–то, спешащего навстречу. В следующую секунду из-за поворота показался Джарген, сержант дозора. Как и многие кандорцы, он носил раздвоенную бороду; его чёрные волосы были тронуты сединой.
    Джарген вступил в Дозор Запустения на следующий же день после своих четырнадцатых именин. Рукав его коричневой формы был обвязан шнуром в районе плеча; каждый узел на нём означал убитого им троллока. Узлов было уже почти полсотни.
    Джарген отдал честь, прижав руку к груди, затем опустил ладонь на рукоятку меча в знак уважения к своему командиру. Во многих странах это было бы оскорблением, ведь южане были такими капризными и вспыльчивыми. Неужели они не понимали, что, касаясь меча в присутствии командира, они оказывали ему честь, считая его достойным противником?
    – Милорд, – хрипло сказал Джарген, – сигнал с Башни Рена.
    – Что? – переспросил Маленарин. Теперь они вдвоём спешно поднимались наверх.
    – Сомнений нет, сэр, – ответил Джарген. – Сам его видел, своими глазами. Всего лишь одна вспышка, но она точно была.
    – Поправку присылали?
    – Сейчас уже могли и прислать. Я сразу побежал за вами.
    Если бы было что-то ещё, Джарген уже бы сказал, поэтому Маленарин не стал понапрасну сотрясать воздух и выспрашивать дальше. Вскоре они уже были на вершине башни, где размещалось огромное устройство, состоящее из зеркал и ламп. С помощью этого прибора с башни можно было посылать сообщения на запад и на восток, где по границе Запустения тянулись другие башни, а также на юг вдоль линии башен, ведущей к Айздайшарскому дворцу в Чачине.
    Его башню окружало бескрайнее холмистое плато кандорского нагорья. Часть южных холмов до сих пор окаймлял легкий утренний туман. Там, на юге, земля, не затронутая неестественной жарой, скоро покроется зеленью, и кандорские пастухи поведут своих овец пастись на горных пастбищах.
    К северу лежало Запустение. Маленарин как-то читал о временах, когда его едва можно было разглядеть с этой башни. Теперь же оно подходило почти к самому её основанию. Башня Рена находилась к северо-западу. Её командир – Лорд Ниах из Дома Окатомо – был дальним родственником и хорошим другом Маленарина. Он не стал бы посылать сигнал без причины, а в случае ошибки отправил бы отмену.
    – Другие сигналы были? – спросил Маленарин.
    Дежурные солдаты покачали головами. Джарген начал постукивать ногой, а Маленарин сложил руки на груди в ожидании поправки.
    Молчание. Башня Рена стояла внутри Запустения, так как находилась севернее Башни Хит. Но обычно это не вызывало неприятностей. Даже самые грозные твари Запустения знали, что кандорские башни лучше не трогать.
    Поправок не приходило. Ни единого мерцания.
    – Отправьте на Рену сообщение, – сказал Маленарин. – Спросите, была ли эта вспышка случайной. Затем запросите Башню Фармэй, не заметили ли они чего-нибудь необычного.
    Джарген отправил людей выполнять приказ, но при этом бросил на Маленарина хмурый взгляд, будто бы спрашивая: «Ты думаешь, я этого ещё не сделал?»
    Это означало, что сообщения уже были отосланы, но ответ так и не пришёл. К свисту ветра на крыше добавился скрежет стали зеркальных приборов, с помощью которых солдаты отсылали очередную серию вспышек. Ветер был влажным. И очень горячим. Маленарин поднял взгляд к небу – туда, где клубилась и бушевала всё та же чёрная буря. Казалось, она притихла.
    Это его сильно обеспокоило.
    – Отправьте сообщение в другую сторону, – сказал он, – на тыловые башни. Передайте им то, что мы видели. Предупредите, чтобы были готовы к неприятностям.
    Солдаты приступили к работе.
    – Сержант, – продолжил Маленарин, – кто следующий гонец по списку?
    Гарнизон башни включал небольшую группу юношей, отличных наездников. Если командиру нужно было обойтись без зеркал, он мог послать этих легких ребят на быстрых скакунах. Зеркала были быстрее, но свет мог заметить враг. Кроме того, если бы линия башен была нарушена или прибор бы вышел из строя, то понадобился бы другой способ передать весть в столицу.
    – Следующий… – ответил Джарген, сверяясь со списком, прикреплённым к внутренней стороне двери на крышу, – это Кимлин, милорд.
    Кимлин. Его Кимлин.
    Маленарин посмотрел на северо-запад, на безмолвную башню, пославшую тот зловещий сигнал.
    – Сообщите мне, если будет хотя бы намёк на ответ от других башен, – обратился Маленарин к солдатам. – Джарген, за мной.
    Вдвоём они поспешили вниз по ступенькам.
    – Нужно послать гонца на юг, – сказал Маленарин, затем остановился. – Нет. Нет, нужно послать несколько гонцов. Двоих. На случай, если башни падут. – Он вновь двинулся вперёд.
    Спустившись по лестнице, они вошли в кабинет Маленарина. Там он схватил своё лучшее перо с полки на стене. Этот треклятый ставень снова раскачивался и стучал на ветру. Зашелестев бумагой, он вытащил чистый лист.
    «Рена и Фармэй не отвечают на вспышки. Возможно, захвачены или в трудном положении. Будьте бдительны. Хит выстоит».
    Маленарин свернул листок и передал его Джаргену. Тот взял его твёрдой рукой, прочитал, затем пробормотал:
    – Значит, две копии?
    – Три, – ответил Маленарин. – Собери лучников и отправь их на крышу. Скажи им, что опасность может прийти сверху.
    Если он не просто шарахался от теней – если башни по обе стороны от Хит так быстро пали – с башнями к югу могло произойти то же самое. И если бы нападение организовывал он, то он сделал бы всё возможное, чтобы сначала незаметно прокрасться и захватить одну из южных башен. Это был лучший способ добиться того, чтобы ни одно сообщение не достигло столицы.
    Джарген отдал честь, приложив кулак к груди, и удалился. Сообщение будет отослано немедленно: трижды понесется вскачь на лошадях и один раз – с помощью света. Маленарин позволил себе ощутить небольшое облегчение, ведь его сын был одним из тех, кто отправлялся в безопасное место. В этом не было никакого позора; послания нужно было доставить, а Кимлин был следующим по списку.
    Маленарин выглянул из окна. Оно смотрело на север, в Запустение. Так было в кабинете каждого командира. За окном кипела буря. Казалось, что серебристые облака порой принимали правильную геометрическую форму. Маленарин внимательно выслушивал проезжавших мимо торговцев. Наступали беспокойные времена. Королева не ушла бы на юг в поисках Лжедракона, каким бы ловким и влиятельным он ни был. Она верила.
    Пришло время Тармон Гай’дон. Когда Маленарин вглядывался в эту бурю, ему казалось, что он видит конец самого времени. Конец, который был вовсе не так уж далёк. Тьма сгущалась. И на земле под ней, к северу, тоже становилось темно.
    И эта тьма приближалась.
    Маленарин выскочил из комнаты и помчался вверх по ступеням на крышу, где среди перемещавших зеркала людей бушевал ветер.
    – Сообщение на юг уже отправили? – спросил он.
    – Да, сэр, – ответил лейтенант Ландалин. Его вызвали, чтобы он принял командование на крыше башни. – Ответа пока нет.
    Взглянув вниз, Маленарин различил трёх всадников, удалявшихся от башни на полном скаку. Гонцы отбыли. Они остановятся в Барклане, если на него еще не напали. Оттуда местный капитан, на всякий случай, отправит их дальше на юг. А если Барклан не выстоял, парни сами поскачут дальше, если будет нужно – до самой столицы.
    Маленарин вновь повернулся к буре. Эта приближающаяся тьма выводила его из себя. Она наступала.
    – Поднять щиты на стены, – приказал он Ландалину. – Вскрыть запоры хранилищ и освободить подвалы. Пусть заряжающие соберут все стрелы и организуют пункты пополнения для лучников. Расставить стрелков у всех узких мест, бойниц и окон. Поставить котлы на огонь, назначить людей для сброса внешних пандусов. Приготовиться к осаде.
    Солдаты поспешили выполнять приказы, выкрикиваемые Ландалином. Маленарин услышал шорох сапог позади себя и оглянулся. Джарген вернулся?
    Нет. Это был юноша почти четырнадцати лет, ещё слишком молодой для бороды, с взъерошенными тёмными волосами. Пот градом катился по его лицу, видимо, после подъёма на седьмой уровень башни бегом.
    Кимлин. Маленарин почувствовал укол страха, тут же сменившийся злостью.
    – Солдат! Тебе было приказано доставить послание!
    Кимлин закусил губу.
    – Видите ли, сэр, – заговорил он, – Тиан, четвёртый после меня в списке, легче меня на пять, а может, даже на десять фунтов. Это большая разница, сэр. Он скачет намного быстрее, а я подумал, что послание очень важное. Поэтому я попросил отправить его вместо меня.
    Маленарин нахмурился. Мимо них проносились солдаты, сбегая вниз по лестнице или собираясь с луками по краям башни. Снаружи завывал ветер, послышались тихие – но настойчивые – звуки грома.
    Кимлин встретил его взгляд.
    – Мать Тиана, Леди Ябет, потеряла в Запустении четырёх сыновей, – сказал он так тихо, что только Маленарин мог его услышать. – Кроме Тиана у неё никого больше не осталось. Если кому-то и должен был выпасть шанс выбраться отсюда, сэр, то я решил, что это должен быть он.
    Маленарин смотрел сыну в глаза. Мальчик понимал, что их ждало. Помоги ему Свет, он понимал. И послал другого вместо себя.
    – Кралле! – рявкнул Маленарин, взглянув на одного из проходивших мимо солдат.
    – Да, милорд Командор?
    – Спустись в мой кабинет, – сказал он. – В моём дубовом сундуке лежит меч. Принеси его.
    Солдат отдал честь и отправился исполнять приказ.
    – Отец? – заговорил Кимлин. – Мои именины только через три дня.
    Маленарин ждал, заложив руки за спину. Сейчас его самой главной задачей было находиться на своем посту, на виду у солдат и вселять в них уверенность. Кралле вернулся с мечом, на поношенных ножнах которого был изображён горящий дуб. Знак Дома Рэй.
    – Отец… – повторил Кимлин. – Я…
    – Это оружие вручается мальчику, когда он становится мужчиной, – перебил его Маленарин. – Кажется, с этим мы запоздали, сынок. Передо мной уже стоит мужчина.
    Он держал меч в вытянутой правой руке. Солдаты на крыше повернулись в его сторону: стрелки с луками наготове; люди, работавшие с зеркалами; дозорные на дежурстве. Все они были Порубежниками, и все они получили мечи на свои четырнадцатые именины. У каждого из них когда-то перехватывало дыхание от этого замечательного ощущения достигнутого совершеннолетия. Такое происходило с каждым из них, но это не умаляло значения сегодняшнего события.
    Кимлин опустился на одно колено.
    – Зачем ты обнажаешь меч? – громко спросил Маленарин, чтобы каждый человек на крыше башни его слышал.
    – Для защиты моих чести, семьи или родины, – ответил Кимлин.
    – До каких пор ты сражаешься?
    – Пока мой последний вздох не сольётся с северным ветром.
    – Когда ты оставишь дозор?
    – Никогда, – прошептал Кимлин.
    – Громче!
    – Никогда!
    – Как только этот меч будет обнажён, ты станешь воином, и он всегда будет рядом с тобой, готовый сражаться с Тенью. Готов ли ты обнажить этот клинок и присоединиться к нам мужчиной?
    Кимлин поднял взгляд, затем крепко обхватил рукоять меча и вытащил его из ножен.
    – Поднимайся мужем, сын мой! – объявил Маленарин.
    Кимлин встал, высоко подняв меч, блестящий клинок которого отражал рассеянный солнечный свет. С крыши башни послышались одобрительные возгласы.
    В такой момент не было ничего постыдного в слезах. Маленарин сморгнул их, затем встал на колено и застегнул портупею на поясе Кимлина. Люди продолжали радостно кричать, и он знал, что это не только из-за его сына. Они кричали, бросая вызов Тени. На мгновение их голоса заглушили гром.
    Маленарин поднялся и положил руку на плечо сына, пока тот убирал меч обратно в ножны. Вместе они повернулись навстречу приближающейся Тени.
    – Там! – крикнул один лучников, указывая вверх. – Что-то в облаках!
    – Драгкар! – закричал другой.
    Неестественные облака теперь были ближе, и отбрасываемая ими тень не могла больше скрывать накатывающуюся орду троллоков внизу. Что-то появилось в небе, и дюжина лучников пустили стрелы. Тварь завопила и упала вниз, неуклюже хлопая тёмными крыльями.
    Джарген протолкался к Маленарину.
    – Милорд, – заговорил он, бросив взгляд на Кимлина, – мальчик должен быть внизу.
    – Он больше не мальчик, – с гордостью ответил Маленарин. – Он мужчина. Докладывай.
    – Всё готово. – Джарген выглянул за стену, невозмутимо разглядывая приближавшихся троллоков, словно осматривал лошадей на конюшне. – Это дерево им так просто не срубить.
    Маленарин кивнул. Плечо Кимлина было напряжено. Море троллоков, казалось, не имело конца. Против такого сильного врага башня в конце концов падёт. Троллоки будут атаковать без конца, волна за волной.
    Но каждый человек на крыше этой башни знал свой долг. Они будут убивать Отродий Тени так долго, как смогут, в надежде выиграть время для гонцов.
    Маленарин был Порубежником, как и его отец, как и его сын рядом с ним. Они знали свою задачу. Держаться, пока их не сменят.
    Вот и всё.
 




___
 
Обсудить перевод можно на нашем форуме
 
 
« Пред.