logoleftЦитадель Детей Света - Главнаяlogoright
header
subheader
ГЛАВНОЕ МЕНЮ
Главная
Контакты
Страсти вокруг Колеса
Фэнтези картинки
Карта сайта
Ссылки
[NEW!] Перевод A Memory of Light
Новый конкурс для знатоков книг Роберта Джордана
Наша новая задумка предназначена для тех, кто знает цикл Колеса Времени вдоль и поперек, а также по диагонали. Суть проста: выкладываем любой фрагмент (запоминающийся), опуская конкретные имена, названия. Тот, кто угадывает, где происходит место действия, действующие лица, а также какие-либо еще факты, выкладывает следующий фрагмент.
Добро пожаловать!
 

Роберт Джордан17 октября 1948г.

16 сентября 2007г.

 

 

 

 

 

 

 

contenttop
Пролог. Что значит буря Печать E-mail
Автор Administrator   
11.10.2009 г.
Ренальд Фэнвар сидел на крыльце, согревая телом прочное кресло из черного дуба, которое для него два года назад вырезал его внук. Он смотрел на север.
   На черные с серебром тучи.
   Никогда он не видел ничего подобного. Громоздясь в вышине, они закрывали собой весь северный небосклон. И они вовсе не были серыми. Они были именно черными с серебром. Грохочущий грозовой фронт был темным, как погреб в полночь. В абсолютной тишине, где-то в глубине, разрывая тучи на части, сверкали серебристые молнии.

   Воздух стал густым. Густым от запахов пыли и грязи, сухих листьев и так и не пролившегося дождя. Пришла весна, но посевы так и не взошли. Ни один росток не решился пробиться сквозь землю.
   Он медленно поднялся с кресла – дерево заскрипело, кресло мягко закачалось позади него – и подошел к краю крыльца. Он сжимал в зубах трубку, хотя она давно потухла. Он не стал вновь ее разжигать. Эти тучи завораживали. Они были такими черными – как дым от лесного пожара, хотя дым от пожара никогда не поднимался так высоко в небо. А как понимать серебряные тучи? Они выпирали между черных, словно начищенная сталь сквозь покрывшую ее сажу.
   Оглядев двор, он поскреб подбородок. Низкая побеленная изгородь окружала клочок травы и кусты. Они высохли все до единого – не сумели пережить эту зиму. Скоро придется их выкорчевать. Что до травы... что ж, трава оставалась прошлогодней. Не взошло ни травинки.
   Удар грома его ошарашил. Чистый, резкий, словно невероятного масштаба удар металла о металл. От грома задребезжали окна в доме, затряслись доски крыльца – казалось, он потряс до самых костей.
   Он отскочил. Этот удар был где-то рядом – возможно, на его подворье. Ему захотелось пойти проверить ущерб. Удар молнии может убить человека, или прогнать с земель, спалив его дом. Здесь, в Пограничье, очень многое может заменить трут – сухая трава, дранка, и даже семена.
   Но тучи еще далеко. Значит, молния не могла ударить в его владениях. Черные и серебряные тучи накатывались и кипели, подпитывая и пожирая друг друга.
   Он закрыл глаза, успокаиваясь, и глубоко вздохнул. Неужели ему показалось? Неужели он съезжает с катушек, как постоянно шутит Гаффин? Он открыл глаза.
   И вдруг тучи оказались рядом – прямо над его домом.
   Выглядело так, будто они неожиданно подкатились вперед, решив нанести удар, пока он отвел взгляд. Теперь они господствовали в небе, уносясь вдаль во всех направлениях, массивные и подавляющие. Он почти физически чувствовал, как их вес сдавливает окружающую атмосферу. Он вдохнул неожиданно тяжелый от влаги воздух, и на его лбу выступил пот.
   Облака вспенивались; иссиня черные и серебристые тучи сотрясались от белых, идущих изнутри вспышек. Внезапно они закипели и хлынули вниз прямо на него, словно воронка смерча. Он вскрикнул, подняв руку, словно заслоняясь от невыносимо яркого света. Эта чернота. Эта бесконечная, удушающая чернота. Она поглотит его – он это знал.
   И вдруг тучи исчезли.
   Трубка с мягким стуком упала на крыльцо, рассыпав пепел по ступеням. Он не заметил, как выпустил ее. Ренальд помедлил, глядя в чистое синее небо, осознав, что испугался пустоты.
   Тучи снова собрались на горизонте, но теперь в сорока лигах отсюда. Они тихонько громыхали.
   Трясущейся рукой он поднял трубку. Загоревшая за годы, проведенные на солнце, рука была в старческих пятнах. «Это тебе показалось, Ренальд», – сказал он себе. – «Ты съезжаешь с катушек, это ясно как день».
   Он был на взводе из-за посевов. Это они довели его до крайности. Хоть он и пытался приободрить парней, но выходило неестественно. Что-то уже должно было прорасти. Он пашет эту землю уже сорок лет! Семенам ячменя не нужно столько времени. Чтоб ему сгореть, но не нужно! Что в последнее время творится с миром? Не только нельзя положиться на растения, но и тучи не остаются там, где им положено.
   С трудом он опустился обратно в кресло, так как ноги дрожали. «Старею...» – решил он.
   Он проработал на ферме всю жизнь. Вести хозяйство в Пограничье было нелегко, но, если много работать и получать обильный урожай, то можно неплохо жить. «Сколько посеешь семян, столько удачи и получишь», – все время говорил его отец.
   Что ж, Ренальд был одним из самых успешных фермеров в округе. Дела шли настолько хорошо, что он смог купить две соседние фермы, и по осени мог отправлять на ярмарку по тридцать телег. Сейчас на него работало шесть человек – они пахали поля и следили за порядком. Это не означало, что ему не приходилось каждый день лезть в навоз и показывать, в чем соль фермерского труда. Нельзя позволять мимолетному успеху вскружить тебе голову.
   Да, он работал на земле, «жил землей», как всегда повторял его отец. И он разбирался в погоде, насколько это возможно. Эти тучи были необычными. Они тихо рычали, как рычат животные в ночи – выжидая, прячась в ближайшем лесу.
   Он подскочил, когда новый удар грома прозвучал, казалось, слишком близко. Эти тучи же были за сорок лиг отсюда? Разве он так не думал? Скорее, если присмотреться, то сейчас похоже на десять лиг. «Не забивай себе голову», – проворчал он себе под нос. Звук собственного голоса успокаивал. В самом деле. Приятно услышать что-то, помимо этого громыхания и редкого поскрипывания ставен на ветру. Кстати, разве он не должен слышать, как Овэйн в доме готовит ужин?
   – Ты устал. Вот и все. Устал. – Он запустил руку в карман жилета и выудил кисет с табаком.
   Справа донеслось тихое громыхание. Сначала он решил, что это гром – но громыхание было слишком резким и постоянным. Это был не гром. Это гремели колеса.
   И точно – большой, запряженный волами фургон взобрался на восточный склон Маллардова Холма. Ренальд придумал холму название сам. Каждой вещи нужно имя. Дорога называлась Маллардов Тракт – почему бы не назвать холм так же?
   Он наклонился в кресле вперед, старательно не обращая внимания на облака, и, сощурившись, постарался рассмотреть возницу. Это не Тулин? Кузнец? Почему это он загрузил фургон чуть ли не до небес? Разве он не должен ковать новый плуг для Ренальда?
   Хоть Тулин и был самым худым из кузнечной братии, у него все же было вдвое больше мышц, чем у большинства фермеров. Он был темноволос и загорел, как все шайнарцы. Так же по шайнарскому обычаю он брил лицо, но чуба не носил. Тулин мог проследить свой род от воинов Порубежья, но сам он был обычным крестьянином, как все в округе. Он держал кузницу около Дубового Ручья, в пяти милях к востоку. Зимними вечерами Ренальд с кузнецом часто с удовольствием играли в камни.
   Тулин приближался. Он был моложе Ренальда, но последние несколько зим выдались тяжелыми, из-за чего он начал задумываться, не отойти ли от дел. Кузнечное дело не терпит стариков. Конечно, и фермерство тоже. Да разве есть хоть какое-то ремесло, подходящее старику?
   Фургон Тулина катился по накатанной проселочной дороге, приближаясь к белой изгороди Ренальда. «Как странно», – подумал Ренальд. За фургоном тянулась аккуратная цепочка животных: пять коз и две молочных коровы. Снаружи к фургону были привязаны клети с черными курами, а сам фургон был забит мебелью, тюками и бочками. Юная дочка Тулина, Мирала, сидела на передке, рядом с ним и его женой – златоволосой женщиной с юга. Галлана уже двадцать пять лет была женой Тулина, но Ренальд до сих пор мысленно звал ее «эта южаночка».
   Вся семья ехала в фургоне и забрала с собой все, что можно. Очевидно, они переезжают. Но куда? Может, к родственникам? Они с Тулином не садились за партию в камни уже... да, уже три недели. В последнее время выдалось не слишком-то много времени ходить в гости – пришла весна, и нужно сеять. Кому-то понадобится чинить плуги и точить косы. Кто этим займется, если кузница Тулина опустеет?
   Пока Тулин прилаживал фургон рядом с домом, Ренальд набил в трубку щепотку табака. Худощавый, седой кузнец передал поводья дочери и спрыгнул с фургона, подняв облако пыли, когда его ноги коснулись земли. За его спиной зрела далекая гроза.
   Тулин распахнул калитку и пошел к крыльцу. Он выглядел растерянным. Ренальд открыл было рот, чтобы его поприветствовать, но Тулин заговорил первым.
   – Я закопал мою лучшую наковальню на грядке, где Галлана когда-то выращивала клубнику, – произнес высокий кузнец. – Ты ведь помнишь, где это? Там же я сложил мои лучшие инструменты. Они хорошо смазаны и лежат в моем лучшем сундуке. Я перевязал его, чтобы он не промок. Это на какое-то время должно уберечь инструменты от ржавчины.
   Ренальд закрыл рот – его трубка так и осталась набитой наполовину. Если Тулин спрятал наковальню... это значит, что в ближайшее время он возвращаться не собирается.
   – Тулин, что...
   – Если я не вернусь, – сказал Тулин, посмотрев на север, – Ты откопаешь мои вещи и проследишь, чтобы о них позаботились? Продай их, Ренальд, кому-нибудь, кто знает в этом толк. Я не хочу, чтобы кто ни попадя бил по этой наковальне. Ты ведь знаешь, я собирал эти инструменты двадцать лет.
   – Тулин! – пробормотал Ренальд. – Куда ты собрался?
   Тулин вновь повернулся к нему, положив руку на перила крыльца, взгляд его карих глаз был серьезным.
   – Надвигается буря, - сказал он. – Так что я решил – надо ехать на север.
   – Буря? – удивился Ренальд. – Ты имеешь в виду ту, что маячит на горизонте? Верно, Тулин, она выглядит плохо. Да сгори мои кости, она выглядит просто ужасно! Но какой смысл от нее бежать? Мы и раньше видели страшные бури.
   – Но не такую, старина, – сказал Тулин. – Эта буря не из тех, что можно пересидеть.
   – Это ты о чем, Тулин? – спросил Ренальд.
   Прежде чем тот успел ответить, его из фургона окликнула Галлана:
   – Ты сказал ему про котлы?
   – Ах, да, – произнес Тулин. – Галлана начистила те луженые медью котлы, которые так нравятся твоей жене. Если Овэйн захочет их забрать, то они стоят в кухне на столе. – Сказав это, Тулин кивнул Ренальду и пошел обратно к фургону.
   Ренальд сидел в каком-то оцепенении. Тулин всегда был прямолинейным: он предпочитал высказать все, что у него на душе, а потом пойти дальше. Это было одним из того, что в нем нравилась Ренальду. Но кузнец будто промчался сквозь разговор, подобно валуну, летящему сквозь отару овец, пугая всех до единой.
   Ренальд кое-как поднялся на ноги, оставив трубку на кресле, и пошел через двор следом за Тулином к фургону. «Да чтоб оно все сгорело!» – Подумал Ренальд, оглядевшись по сторонам и вновь отметив жухлую траву и сухие кусты. Он отдал этому двору столько сил.
   Кузнец проверил, хорошо ли закреплены клетки к бортам фургона. Протянув руку, Ренальд перехватил его, но его отвлекла Галлана.
   – Вот, Ренальд, - сказала она изнутри фургона. – Держи. – Она протянула ему корзину с яйцами. Из пучка у нее выбился золотистый локон. Ренальд потянулся, чтобы взять корзину. – Отдай их Овэйн. Я знаю, после того осеннего нашествия лис у вас осталось мало кур.
   Ренальд взял корзину. Часть яиц была белыми, часть коричневыми.
   – Хорошо. Но куда же вы собрались, Галлана?
   – На север, дружище, – сказал Тулин. Проходя мимо, он положил руку Ренальду на плечо. – Я так понимаю, там собирается армия. Им понадобятся кузнецы.
   – Пожалуйста, – Ренальд указал на дом корзинкой с яйцами. – Задержитесь хотя бы на пару минут. Овэйн только что поставила хлеб – и пышные медовые пироги, как ты любишь. Мы можем поболтать за партией в камни.
   Тулин помедлил.
   – Нам лучше отправляться, – мягко сказала Галлана. – Буря приближается.
   Тулин кивнул и забрался в фургон.
   – Может, тебе тоже стоит отправиться на север? Если решишься, то бери с собой все, что можешь. – Он помолчал. – Ты неплохо обращаешься с молотком, поэтому справишься с простенькой ковкой. Возьми свои лучшие косы и перекуй на алебарды. Возьми две самых лучших – не скупись и не бери те, что похуже. Выбери лучшее, потому что это будет твоим личным оружием.
   Ренальд нахмурился.
   – Откуда ты знаешь, что там собирается армия? Тулин, чтоб мне сгореть – но я же не солдат!
   Тулин продолжал, будто и не слышал ответа.
   – Алебардой можно стащить врага с лошади и заколоть его. И я тут подумал, что ты можешь взять те, что похуже, и выковать парочку мечей.
   – Откуда я знаю, как делать мечи? И как обращаться с мечом, в конце-то концов?
   – Научишься, – сказал Тулин, повернувшись к северу. – Там понадобится каждый, Ренальд. Каждый. Они идут на нас. – Он бросил взгляд на Ренальда. – Сделать меч не так уж и трудно. Берешь лезвие косы и выпрямляешь его, затем ищешь кусок дерева для гарды – чтоб вражеский меч не соскользнул по лезвию и не отрубил тебе руку. У тебя уже почти все есть.
   Ренальд моргнул. Он перестал задавать вопросы, но не мог прогнать их из головы. Они сбились в его мозгу, как стадо, пытающееся прорваться наружу через единственные ворота.
   – Бери с собой весь скот, Ренальд, – сказал Тулин. – Вы его съедите, ты сам, или твои люди – и тебе понадобится молоко. А если нет, то встретишь людей, у которых можно что-то обменять на говядину или баранину. Еды будет мало – все портится, а зимние запасы истощаются. Бери все, что есть. Сушеные бобы и фрукты – все.
   Ренальд оперся о калитку. Он чувствовал себя слабым и разбитым. Наконец он выдавил из себя единственный вопрос:
   – Зачем?
   Тулин помедлил, затем отошел от фургона и вновь положил руку Ренальду на плечо.
   – Прости, что все так внезапно. Я… ты знаешь, Ренальд, как у меня обстоят дела с разговорами. Я не знаю, что это за буря – но я знаю, что она означает. Я никогда не брал в руки меча, но мой отец сражался в Айильской войне. Я Порубежник, а эта буря означает, что наступает конец. Когда она явится, мы должны быть на месте.
   Он замолчал и обернулся к северу, глядя на собирающиеся тучи так, как фермер смотрит на ядовитую змею, обнаруженную посреди поля.
   – Сохрани нас Свет, дружище. Мы должны быть там.
   Он убрал руку с плеча Ренальда и вскарабкался обратно в фургон. Ренальд смотрел, как они подстегнули волов и тронулись на север. Будто оцепенев, Ренальд долго смотрел им вслед.
   Вдали раздался треск грома – словно по холмам ударили хлыстом.
   Дверь дома открылась и закрылась. К нему подошла Овэйн. Ее седые волосы были собранны в пучок. Они уже давно были такого цвета; она поседела рано, и Ренальду всегда нравился их цвет, скорее серебряный, чем седой. Как облака.
   – Это Тулин? – спросила Овэйн, глядя на пылящий вдалеке фургон. Одинокое черное перо кружило над дорогой.
   – Да.
   – Он не остался даже поболтать?
   Ренальд покачал головой.
   – О! Галлана передала яйца! - Она взяла корзину и принялась перекладывать яйца в передник, чтобы отнести в дом. – Она такая прелесть. Оставь корзину на земле – я уверена, она кого-нибудь за ней пришлет.
   Ренальд глядел на север.
   – Ренальд? – спросила Овэйн. – Что на тебя нашло, старый ты пень?
   – Она начистила для тебя котлы, - сказал он. – Те, что с медным дном. Они стоят у нее на кухне. Они твои, если ты хочешь.
   Овэйн умолкла. Ренальд услышал треск и оглянулся. Она чуть опустила передник, яйца соскальзывали на землю и разбивались.
   Очень спокойным голосом Овэйн спросила:
   – Она еще что-нибудь сказала?
   Он почесал голову, на которой осталось не так-то много волос.
   – Она сказала, что надвигается буря, и что они едут на север. Тулин сказал, что нам тоже надо ехать.
   Они постояли еще немного. Овэйн перехватила край передника и тем самым спасла большую часть яиц. Она даже не взглянула на те, что упали. Она просто смотрела на север. Ренальд обернулся. Гроза снова перескочила вперед – и каким-то образом стала еще темнее.
   – Я думаю, Ренальд, нам стоит их послушать, - сказала Овэйн. – Я соберу в доме то, что нам нужно взять с собой, а ты собери людей. Они не сказали, как долго нам придется отсутствовать?
   – Нет, – сказал он. – Они даже толком не объяснили, зачем. Сказали только, что из-за бури нам нужно идти на север. И… что это конец.
   Овэйн резко вдохнула.
   – Ладно, ты только проследи, чтоб люди были готовы. Я займусь домом.
   Она поспешила в дом, и Ренальд заставил себя отвернуться от бури. Он обошел дом и вошел на скотный двор, созывая работников. Они все были крепкими парнями и хорошими людьми. Его собственные сыновья искали счастья в другом месте, но эти шестеро его работников были ему почти как сыновья. Мерк, Фавидан, Риннин, Вешир и Адамад собрались вокруг. Все еще чувствуя ошеломление, Ренальд отправил двоих собрать животных, еще двоих – собрать зерно и провизию, оставшуюся после зимы, и последнего – за Гелени, который ушел в деревню за свежими семенами, на случай, если их собственные посевы не взойдут.
   Пятеро работников разбежались кто куда. Ренальд немного постоял на скотном дворе, потом пошел в амбар, чтобы вытащить на свет полевую кузню. Это была не просто наковальня, но настоящая компактная кузня, созданная специально для того, чтобы ее перевозить. Она помещалась на колесах – в амбаре работать с кузней нельзя, из-за пыли амбар мог загореться. Он взялся за ручки и выкатил ее под навес на краю двора – тот был сложен из добрых кирпичей, и Ренальд чинил здесь вещи по мелочам, когда было нужно.
   Через час у него в кузне горел огонь. Он был не таким хорошим кузнецом, как Тулин, но отец учил его, что хотя бы немного кузнечное дело знать крайне полезно. Зачем тратить впустую несколько часов на дорогу в город и обратно лишь затем, чтобы починить сломанную дверную петлю?
   Тучи все еще были тут. Он старался не смотреть на них, когда отошел от кузни и направился в амбар. Тучи казались ему глазами, подсматривающими за ним через плечо.
   Сквозь трещины в стенах амбара пробивался солнечный свет, освещая пыль и сено. Ренальд построил его сам, лет двадцать пять назад. Он все собирался поменять кривые балки под крышей, но теперь не до того.
   Подойдя к инструментам, он, было, потянулся к одной из кос похуже… но остановился. Глубоко вздохнув, он снял со стены лучшую косу. Он вернулся к кузне и сбил косу с рукоятки.
   Когда он отбрасывал деревяшку в сторону, к нему подошел Вешир – старший из рабочих – ведя с собой пару коз. Когда он увидел лезвие косы на наковальне, его лицо потемнело. Он привязал коз к столбу и быстро подошел к Ренальду, но промолчал.
   Как сделать боевую косу? Тулин сказал, что она годится на то, чтобы стащить врага с лошади. Значит, ему придется заменить рукоятку косы на более длинное, прямое древко из ясеня. Ограненный конец будет выступать за пятку лезвия, превратившись в грубый наконечник копья, обитый куском олова для усиления. А потом придется нагреть лезвие и загнуть конец примерно до половины, чтоб получился крюк, которым можно стащить человека с лошади и одновременно его ранить. Он положил лезвие на горящие угли, чтобы нагреть его, и принялся завязывать фартук.
   Вешир постоял с минуту, наблюдая. В конце концов, он подошел к Ренальду и взял его за плечо.
   – Ренальд, что мы делаем?
   Ренальд сбросил его руку.
   – Мы отправляемся на север. Грядет буря, и нам нужно на север.
   – Мы собираемся на север из-за какой-то бури? Что за безумие?!
   Почти то же самое Ренальд сказал Тулину. Вдали загрохотал гром.
   Тулин прав. Посевы… небо… еда портится без предупреждения. Даже до разговора с Тулином Ренальд знал. Знал глубоко внутри, что буря не пронесется над головой и попусту исчезнет. С ней придется сражаться.
   – Вешир, - сказал Ренальд, возвращаясь к работе, – ты проработал на этой ферме… сколько уже, пятнадцать лет? Ты первый, кого я нанял. Как я обращался с тобой?
   – Хорошо, – сказал Вешир. – Но, чтоб мне сгореть, Ренальд, прежде ты никогда бы не решился бросить ферму! Посевы, если мы их бросим, превратятся в пыль. Тут же не юг, где влажно. Как мы можем просто взять и уйти?
   – Потому что, – ответил Ренальд, – если мы не уедем сейчас, то потом не будет иметь никакого значения, посеяли мы что-нибудь или нет.
   Вешир нахмурился.
   – Сынок, – сказал Ренальд, – ты сделаешь, как я скажу, и все тут. Ступай, продолжай собирать скот.
   Вешир побрел прочь, но сделал, как велено. Он был хорошим парнем, но немного горячим.
   Ренальд вынул лезвие из огня – металл раскалился добела. Он положил его на маленькую наковальню и принялся бить по искривленной области, где пятка лезвия соединялась с острой кромкой. Удары молота о металл казались громче, чем следовало. Они звенели, будто огромный колокол, и звуки сливались. Как будто каждый удар молота был частью бури.
   Он работал, и звон ударов, казалось, превращался в слова. Как будто кто-то бормочет у него в голове все одну и ту же фразу.
   «Грядет буря. Грядет буря…»
   Он продолжал бить, оставив косе лезвие, но выпрямляя ее и формируя на конце крюк. Он еще не знал, зачем – но это было не важно. Грядет буря, и он должен быть готов.
   * * *
   
   Наблюдая, как кривоногие солдаты прилаживают к седлу завернутое в одеяло тело Танеры, Фалендре едва сдерживала слезы и подступающую тошноту. Она была старшей, и, если хотела, чтобы четверо выживших сул'дам проявили хоть какое-то самообладание, она должна была служить им примером. Она пыталась убедить себя, что на своем веку повидала худшее, и битвы, в которых гибло больше одной сул'дам или дамани. Но это только напоминало ей о том, как именно погибли Танера и ее Мири, поэтому она гнала эти мысли прочь.
   Ненси всхлипывала, прижавшись к ее боку. Фалендре гладила ее по голове, пытаясь направить через ай'дам успокаивающие чувство. Такое часто срабатывало, но только не сегодня. Для этого ее собственные чувства были чересчур взбаламучены. Если бы только она могла забыть, что ее дамани ограждена, или кем именно. Точнее, чем. Ненси снова всхлипнула.
   – Передашь ли ты сообщение, как я тебе приказал? – раздался мужской голос за ее спиной.
   Нет, это был не просто мужчина. От его голоса у нее сводило живот. Она заставила себя обернуться к нему лицом, заставила себя встретить взгляд этих холодных, жестких глаз. Они менялись с каждым поворотом головы – то голубые, то серые – но всегда оставались похожими на отшлифованные драгоценные камни. Она знала много сильных мужчин, но был ли среди них хоть один настолько силен, чтобы, потеряв руку, вел бы себя как ни в чем не бывало, будто потерял всего лишь перчатку? Она почтительно поклонилась, дернув ай'дам, чтобы Ненси сделала то же самое. Пока что, для пленников, взятых при подобных обстоятельствах, с ними обходились достаточно снисходительно. Им даже дали воду для умывания, и, возможно, их скоро освободят. Однако кто знает, что может заставить изменить решение этого мужчину? Обещание свободы могло быть частью какого-то плана.
   – Я передам ваше сообщение со всем вниманием, которого оно заслуживает – начала она, но затем запнулась. Как она должна к нему обращаться? – Милорд Дракон! – поспешно закончила она. От этих слов у нее пересохло в горле, но он кивнул – видимо, этого было достаточно.
   Одна из марат'дамани прошла сквозь эту немыслимую дыру в воздухе. Это была молодая женщина с уложенными в длинную косу волосами. На ней было надето столько драгоценностей, что с лихвой хватило бы для Высокорожденной. И, как ни странно, посреди лба у нее была красная точка. – Насколько ты решил здесь задержаться, Ранд? – потребовала ответа она, словно молодой человек с безжалостным взглядом был слугой, а вовсе не тем, кем являлся на самом деле. – Насколько близко мы от Эбу Дар? В городе полно Шончан, знаешь ли, и не исключено, что  вокруг летает куча дозорных ракенов.
   – Это Кадсуане тебя отправила спросить? – сказал он, и ее щеки порозовели. – Осталось недолго. Всего несколько минут.
   Молодая женщина перевела свой взгляд на остальных сул'дам и дамани, которые по примеру Фалендре делали вид, что рядом не было разглядывающей их марат'дамани, и, особенно, никаких мужчин в черных куртках. Женщины привели себя в порядок настолько, насколько могли. Сурья смыла кровь с лица и умыла свою Таби, а Малиан перевязала их головы так, что казалось, что на них надеты странные шляпы. А Сайар почти сумела отчистить следы рвоты, которой она испачкала платье.
   – И все-таки я считаю, что мне следовало бы их Исцелить, – неожиданно заявила Найнив. – Ушибы головы могут вызвать побочные явления, которые так легко не проходят.
   Сурья с окаменевшим лицом спрятала Таби за спину, пытаясь защитить дамани своим телом. Если бы только она могла. Светлые глаза Таби от страха чуть не вылезли из орбит.
   Фалендре умоляюще протянула руку к высокому молодому человеку. К Возрожденному Дракону.
   – Пожалуйста. Они получат медицинскую помощь, как только мы попадем в Эбу Дар.
   – Отстань, Найнив – сказал молодой человек. – Раз не хотят, значит, не хотят. – Марат'дамани сердито нахмурилась, сжав свою косу побелевшими пальцами. – Дорога в Эбу Дар находится где-то в часе езды к западу отсюда. Если поспешишь, сумеешь оказаться в Эбу Дар к ночи. Щиты у дамани исчезнут примерно через полчаса. Это верно в отношении щитов из саидар, Найнив? – Насупившаяся женщина молча уставилась на него. – Правильно, Найнив?
   – Полчаса, – наконец выдавила она. – Но все, что ты делаешь, – неправильно, Ранд ал'Тор. Отправлять этих дамани обратно неправильно, и ты это знаешь.
   На мгновение, его глаза стали еще холодней. Не тверже. Это было бы невозможно. Но в эту долгую минуту они, казалось, стали ледяными безднами.
   – Поступать правильно было легче, когда я должен был заботиться всего лишь о паре овец, – спокойно ответил он. – Теперь с этим сложнее. – Отвернувшись, он повысил голос. – Логайн, отправляй всех обратно через Врата. Нет, нет, Мериса, я не пытаюсь вам приказывать. Не соблаговолите ли присоединиться к нам? Они скоро закроются.
   Марат'дамани, звавшие себя Айз Седай, начали проходить сквозь это безумное отверстие в воздухе, следом вперемешку с горбоносыми солдатами шли одетые в черные куртки мужчины – Аша'маны. Оставшиеся несколько солдат закончили прикреплять тело Танеры к седлу. Животных дал Возрожденный Дракон. Странно, что ему пришлось сделать им подарок после всего, что произошло.
   Мужчина с безжалостным взглядом вновь повернулся к ней.
   – Повтори задание.
   – Я должна вернуться в Эбу Дар и передать послание нашим лидерам.
   – Дочери Девяти Лун – сурово поправил Возрожденный Дракон. – Ты передашь мое послание лично ей.
   Фалендре пришла в замешательство. Она была недостойна говорить с кем-либо из Высокородных, не говоря уж о Верховной Леди, дочери самой Императрицы, да живет она вечно! Но выражение лица этого человека не допускало возражений. Фалендре найдет способ.
   – Я передам ей ваше послание, – продолжила она. – Я скажу ей, что... что вы не держите на нее зла за это нападение, и что вы хотите встретиться.
   – Я по-прежнему хочу встретиться, – решительно поправил Возрожденный Дракон.
   Насколько было известно Фалендре, Дочь Девяти Лун ничего не знала о планировавшейся встрече. Ее тайно организовала Анат. И именно поэтому Фалендре знала точно, что этот человек должен являться Возрожденным Драконом. Поскольку только сам Возрожденный Дракон мог противостоять одной из Отрекшихся, и не просто выжить, а оказаться в итоге победителем.
   Неужели Анат и вправду была одной из Отрекшихся? У Фалендре ум за разум заходил от подобной идеи. Невозможно. Но все же, здесь был Возрожденный Дракон. Если он есть, если он ходит по земле, значит, могут быть и Отрекшиеся. Она понимала, что у нее в голове все перепуталось, что ее мысли ходят по кругу. Она подавила страх, с ним она разберется позже. Она должна взять себя в руки.
   Она заставила себя поглядеть в ледяные самоцветы, заменявшие этому человеку глаза. Она должна сохранять хоть каплю достоинства, хотя бы ради того, чтобы подбодрить остальных выживших сул'дам. И, конечно, дамани. Если сул'дам вновь потеряют самообладание, дамани потеряют надежду.
   – Я передам ей – сказала Фалендре, без дрожи в голосе, – что вы «по-прежнему» желаете с ней встречи. Что вы верите, что между нашими народами возможен мир. И я должна сказать ей, что леди Анат была одной... одной из Отрекшихся.
   В стороне она заметила, как несколько марат'дамани протолкнули сквозь отверстие в воздухе Анат, которая, несмотря на пленение, сохраняла величественную осанку. Она всегда заносилась. Могла ли она быть тем, в чем ее обвинял этот человек?
   Как Фалендре при встрече с дер'сул'дам объяснить эту трагедию, эту ужасную путаницу? Она испытывала непреодолимое желание скрыться, найти какое-нибудь место, чтобы спрятаться.
   – Между нами должен быть мир – сказал Возрожденный Дракон. – Я прослежу за этим. Передай своей госпоже, что она сможет найти меня в Арад Домане. Я прекращу там бои против ваших войск. Дай ей знать, что я делаю это в качестве жеста доброй воли – как и то, что я отпускаю вас. Не нужно стыдиться, что вами манипулировала одна из Отрекшихся, особенно эта... тварь. В какой-то степени, теперь я чувствую себя спокойней. Я беспокоился, что кто-то из них проникнет к Шончанской знати. И должен был догадаться, что это будет Семираг. Она всегда любила трудные задачи.
   Он говорил об Отрекшейся как о старой знакомой, и Фалендре почувствовала, как мороз пробежал по ее коже.  
   Он взглянул на нее.
   – Вы можете идти – сказал он, затем развернулся и растворился в воздухе. Она многое бы отдала, чтобы Ненси научилась этому фокусу с перемещением. Последняя марат'дамани прошла в отверстие, и оно закрылось, оставив Фалендре наедине с ее товарищами. На них было жалко глядеть. Тала продолжала рыдать, а Малиан в любой момент могло стошнить. У других, несмотря на умывание, кожа лица была покрыта плохо оттертыми кровоподтеками и засохшей кровью. Фалендре была рада, что ей удалось отвертеться от Исцеления. Она видела, как один из мужчин Исцелял членов отряда Дракона. Кто знает, какая порча останется на человеке, побывавшем под этими нечестивыми руками?
   – Держитесь! – скомандовала она остальным, чувствуя себя куда неуверенней, чем прозвучало в голосе. Он и вправду их отпустил! Она едва могла надеяться на подобный исход. Лучше отсюда убраться. И как можно скорее. Она заставила остальных забраться на подаренных лошадей, и, через несколько минут, они направлялись на юг, к Эбу Дар. Каждая сул'дам ехала рядом со своей дамани.
   Сегодняшнее происшествие могло закончиться тем, что у нее отберут дамани и навсегда запретят пользоваться ай'дамом. В отсутствии Анат, кто-то должен понести наказание. Что скажет Верховная Леди Сюрот? Погибла дамани. Оскорблен Возрожденный Дракон.
   Конечно, худшим, что может с ней произойти, будет потеря доступа к ай'дам. Они же не делают таких, как Фалендре, да'ковале, не так ли? От подобной мысли вновь возникли спазмы в желудке.
   Ей придется постараться, чтобы очень осторожно объяснить все случившееся. Должен быть способ представить дело таким образом, чтобы сохранить себе жизнь.
   Она дала слово Возрожденному Дракону передать послание непосредственно Дочери Девяти Лун. Она так и сделает. Но она не сможет сделать этого сразу. Нужно тщательно обдумать сложившуюся ситуацию. Очень тщательно.
   Она склонилась к лошадиной шее, послав ее вперед, возглавляя остальных. Так, чтобы они не смогли заметить в ее глазах слезы разочарования, боли и страха.
   
   * * *
   
   Тайли Кирган, Лейтенант-Генерал Непобедимой Армии, расположилась на вершине поросшего деревьями холма. Взгляд ее был устремлен на север. Сколь сильно отличалась эта земля от ее родины – Марам Кашор, где она родилась, был засушливым островом на юго-восточной окраине Шончан. Деревья лумма там были прямыми, огромного размера, с крупными длинными листьями, растущими от вершины, словно гребень волос Высокородных.
   По сравнению с ними то, что принимали за деревья в этой стране, было чахлым, кривым, мохнатым кустарником. Их ветки напоминали пальцы старых солдат, пораженные артритом за годы обращения с мечом. Как местные называли эти растения? Подлесок? Так странно… Подумать только, часть ее предков, возможно, именно отсюда отправилась в Шончан с Лютейром Пейндрагом.
   Поднимая в воздух клубы пыли, внизу по дороге маршировала ее армия. Тысяча за тысячей. Их стало немного меньше, чем было раньше. Минуло две уже недели после сражения с Айил, в котором так впечатляюще сработал план Перрина Айбары. Для Тайли всегда было поучительно сражаться бок о бок с подобным человеком – и горько, и приятно одновременно. Приятно потому, что он был гениален. Горько – от беспокойной мысли, что однажды они могут столкнуться лицом к лицу на поле брани. Тайли никогда не принадлежала к тем, кто радовался трудностям в битве. Она предпочитала побеждать легко.
   Некоторые генералы говорили, что без трудностей нет стимула для развития. Тайли же полагала, что для нее, вместе с солдатами, лучше развиваться на учениях, оставив трудности противнику.
   Не хотела бы она столкнуться с Перрином в бою. Нет, не хотела бы. И не только потому, что он ей нравился.
   Чьи-то копыта медленно зацокали по земле. Она обернулась к Мишиме, подъехавшему к ней на светлом мерине. Его шлем был привязан к седлу. Его покрытое шрамами лицо имело задумчивый вид. Они были очень похожи: на собственном лице Тайли было несколько старых шрамов.
   Теперь, после присвоения ей титула Высокородной, он стал более почтительным. Доставленное ракеном сообщение оказалось полной неожиданностью. Тайли была оказана великая честь, к которой она никак не могла привыкнуть.
   – Никак не выбросите сражение из головы? – Поинтересовался Мишима.
   – Да, – ответила Тайли. Даже спустя две недели оно не давало ей покоя. – А ты что думаешь?
   – Полагаю, вы спрашиваете про Айбару? – Отозвался Мишима. Он продолжал общаться с ней, как со старым другом, хотя и не позволял себе смотреть ей в глаза. – Он – хороший солдат. Возможно, чересчур увлеченный и одержимый. Но хороший.
   – Верно, – покачав головой, сказала Тайли. – Мир меняется, Мишима. И в неожиданную сторону. Сперва Айбара, затем все эти странности.
   Мишима задумчиво кивнул.
   – Люди избегают о них рассказывать.
   – Эти чудеса случаются слишком часто, чтобы принимать их за обычный обман зрения, – произнесла Тайли. – Разведчики действительно что-то видели.
   – Люди просто так не исчезают, – отозвался Мишима. – Вы считаете, что это – Единая Сила?
   – Я не знаю, что это, – ответила она. Тайли посмотрела на окружающие деревья. Хотя некоторые из оставшихся позади растений, почувствовав весну, начали распускать почки, ни одно из этих даже не думало это делать. Они были похожи на скелеты, несмотря на довольно теплую погоду для распускания почек. – У вас в Халамаке растут такие деревья?
   – Не совсем такие, – ответил Мишима, – но я и прежде видел что-то подобное.
   – Разве на них не должны появляться почки?
   Он пожал плечами.
   – Я – солдат, Леди Тайли.
   – А я и не заметила. – Сухо откликнулась она.
   Он хмыкнул.
   – Я имел в виду, что не обращаю внимания на деревья. Они не проливают кровь. Возможно, почки должны быть, может, и нет. По эту сторону океана слишком много странного. Деревья без почек весной – всего лишь очередная диковина. Но уж лучше это, чем множество марат'дамани, заставляющих кланяться и расшаркиваться перед ними, словно перед Высокородными. – Он вздрогнул.
   Тайли кивнула, хотя и не разделяла его отвращения. Не совсем. Она не была уверена, как относиться к Перрину с его Айз Седай, не говоря уже про его Аша'манов. Да и о деревьях она знала не намного больше Мишимы. Однако она интуитивно чувствовала, что почки уже должны были появиться. И те люди, которых разведчики продолжали видеть на полях – как, даже с помощью Единой Силы, они умудрялись исчезать так быстро?
   Квартирмейстер вскрыл один из сухих пайков и обнаружил одну пыль. Тайли приказала бы искать вора или шутника, если бы тот не заявил, что проверял запасы за мгновение до этого. Карм был хорошим человеком. Он служил квартирмейстером уже много лет и никогда не ошибался.
   Гниющее продовольствие было тут обычным явлением. Карм винил во всем стоявшую на этой странной земле жару. Впрочем, сухой паек портиться не должен, или, по крайней мере, не так внезапно. И другие приметы в последнее время были дурными. Ранее сегодня она видела двух дохлых крыс. Одна из них в пасти сжимала хвост другой. Это было худшее предзнаменование, виденное ею в жизни. При мысли о нем Тайли до сих пор бросало в дрожь.
   Что-то случилось. Перрин не желал распространяться, однако Тайли заметила, что его давит какое-то бремя. Он знал куда больше, чем рассказывал.
   «Мы не можем позволить себе сражаться с такими людьми», – думала она. Это была крамольная мысль, и посему она не станет обсуждать ее с Мишимой. И даже сама Тайли не смела думать подобным образом. Императрица, да живет она вечно, объявила, что эта земля должна быть возвращена. Сюрот с Галганом были выбраны имперскими лидерами этой рискованной миссии, пока Дочь Девяти Лун не объявит себя. Тайли не были ведомы замыслы Верховной Леди Туон, но Сюрот и Галган были едины в своем желании покорить эту землю. Это было единственным, в чем они были согласны друг с другом.
   Ни один из них не пожелал бы даже выслушать предложение видеть в населении этой земли союзников, а не врагов. Даже мысль о подобном была почти изменой, или, по меньшей мере, бунтом. Вздохнув, Тайли обернулась к Мишиме, готовясь отдать приказ отправить разведку на поиск места, подходящего для ночного лагеря.
   И застыла. Шею Мишимы пронзала жуткая, зазубренная стрела, а она даже не услышала, как это случилось. Застыв, он встретился с ней взглядом, пытаясь что-то сказать, но лишь захлебнулся кровью. Мишима выскользнул из седла и рухнул бесформенной грудой. В тот же миг за спиной Тайли нечто огромное продралось сквозь подлесок, ломая узловатые ветви, и бросилось на неё. У нее едва хватило времени высвободить меч и вскрикнуть, когда Буран, верный боевой конь, никогда не подводивший ее в сражениях, сбросил ее на землю, встав на дыбы.
   Это спасло ей жизнь, поскольку нападавший ударил мечом с широким лезвием прямо по седлу, где она была мгновение назад. Загремев броней, она вскочила на ноги и прокричала: «К оружию! Нападение!»
   Ее голос слился с сотнями других, в то же самое время пытавшихся поднять тревогу. Отовсюду доносились крики людей и лошадиное ржание.
   «Ловушка», – подумала Тайли, поднимая меч. – «И мы в нее попались! Где разведка? Что случилось?» – Она бросилась к пытавшемуся ее убить человеку. Он крутанулся, фыркнув.
   И она впервые разглядела, что это было. Вовсе не человек, а существо с искаженными чертами лица: его голова была покрыта грубой бурой шерстью, а чересчур широкий лоб – толстой, морщинистой кожей. Глаза существа напоминали человеческие, однако нос был сплющен, словно у борова, и из пасти явственно торчали два внушительных клыка. Существо ревело, брызгая слюной из губ, так похожих на человеческие.
   «Ради забытых предков», – подумала она, – «на кого мы наткнулись?» Чудище было воплощением ночных кошмаров, обретшим плоть и явившимся убивать. Именно тем, что она всегда отрицала, считая суеверием.
   Тайли бросилась на существо, отбив в сторону широкий меч, которым оно пыталось ее атаковать. Развернувшись, она выполнила Удар Веткой и по плечо отрубила руку существа. Она ударила снова, и голова существа, отделенная от тела, покатилась по земле. Прежде чем рухнуть без движения, оно сумело сделать еще три шага.
   Деревья зашумели, послышался треск веток. Чуть ниже по склону, Тайли увидела, как сотни существ выскочили из подлеска и напали на ее людей, врезавшись в середину строя и сея хаос. Из-за деревьев появлялось все больше и больше чудовищ.
   Как это могло произойти? Как эти создания могли оказаться столь близко к Эбу Дар! Они оказались внутри оборонительных рубежей Шончан, всего в дне пути от столицы.
   Тайли бросилась вниз по склону, сзывая свою почетную охрану, под рев все новых тварей, выбегавших из леса за ее спиной.
   
   * * *
   
   Грендаль нежилась в украшенной каменным кружевом  комнате в окружении обожающих ее прекрасных мужчин и женщин, одетых лишь в прозрачные белые одеяния. Жаркий огонь играл в камине, освещая превосходный кроваво-красный ковер. На ковре было выткано изображение молодых мужчин и женщин в таких позах, которые заставили бы покраснеть даже опытную куртизанку. В открытые окна проникал дневной свет. Положение ее дворца на возвышенности позволяло любоваться лежащими внизу соснами и мерцающим озером.
   Грендаль отхлебнула кисло-сладкий сок. На ней было светло-голубое платье доманийского покроя. Она все больше привязывалась к этой моде, хотя ее платье было прозрачнее, чем следовало. Доманийки привыкли шептать, в то время как Грендаль предпочитала звонкий крик. Она сделала еще один глоток сока. Какой интересный вкус. В эту эпоху он стал экзотикой. Эти фруктовые деревья теперь росли только на далеких островах.
   Без предупреждения в центре комнаты появились врата. Она еле слышно выругалась, когда одна из ее замечательных находок – молодая женщина в самом соку по имени Тураса, член доманийского Купеческого Совета – из-за этого чуть не потеряла руку. Врата впустили знойную жару, которая испортила созданное ею идеальное сочетание прохлады горного воздуха и тепла камина.
   Не теряя самообладания, Грендаль заставила себя откинуться на спинку мягкого бархатного кресла. Сквозь врата шагнул посланник, весь в чёрном, и она догадалась, зачем он явился, еще до того, как он заговорил. Теперь, когда Саммаэль погиб, только Моридин знал, где ее следует искать.
   – Миледи, требуется ваше присутствие...
   – Да, да, – сказала она. – Встань прямо и дай мне тебя рассмотреть.
   Юноша застыл на месте, сделав всего два шага по комнате. Ну, надо же! Какой милашка! Светло-золотистые волосы, столь редкие во многих уголках света, зеленые глаза, мерцавшие как заросшие мхом пруды, стройная подтянутая фигура, мускулов столько, сколько надо. Грендаль прищелкнула языком. Либо Моридин пытается ее подкупить, отправив красивого посланца, либо же это совпадение.
   Нет, среди Избранных нет места совпадениям. Грендаль едва удержалась, чтобы не сплести Принуждение и не присвоить парня себе. Однако сдержалась: стоит только человеку попасть под Принуждение подобной силы, он уже никогда не оправится, да и Моридин может рассердиться. А ей следует побеспокоиться о его причудах. Он никогда, даже в прежнее время, не был полностью нормальным. Если она однажды намеревается стать Ни’блисом, то хорошо бы до времени его не раздражать, пока не настанет момент напасть.
   Она выбросила посланника из головы  – если нельзя его заполучить, то интересоваться нечем – и взглянула в открытые врата. Она терпеть не могла, когда ее вынуждали встречаться с Избранными на чужих условиях. И ненавидела покидать свою крепость и любимцев. А больше всего она ненавидела, когда ее вынуждали пресмыкаться перед тем, кто должен быть ее подчиненным.
   Но ничего не поделаешь. Моридин был Ни’блисом. Пока. А это значило, что, невзирая на ненависть, у Грендаль не было выбора – только откликнуться на его призыв. Поэтому она отставила напиток в сторону, встала и прошла сквозь врата. На ее прозрачном светло-голубом платье сверкнула золотая вышивка.
   По другую сторону врат стояла нестерпимая жара. Грендаль тут же сплела Воздух и Воду, охлаждая окружавший ее воздух. Она оказалась в здании из черного камня, в окна лился красноватый свет. Стекол не было. Этот алый оттенок намекал на закат, а в Арад Домане была едва середина дня. Но не могла же она переместиться настолько далеко, правда?
   Из мебели в комнате оказались только жесткие стулья из дерева глубокого чёрного цвета. В последнее время Моридину определенно не хватало воображения. Одно только черно-красное, и все мысли сосредоточены на убийстве тех глупых мальчишек из одной деревни с ал’Тором. Неужели только она видела, что истинной угрозой был сам ал'Тор? Почему бы просто не убить его и не покончить с этим?
   Наиболее очевидный ответ – потому, что до сих пор никому не хватило сил его победить, но подобная мысль ей не нравилась.
   Она подошла к окну и обнаружила источник странного оттенка света. Поверхность суглинка снаружи была окрашена в красный цвет из-за значительного присутствия в почве железа. Грендаль стояла на втором этаже угольно-черной башни, очертания камней искажались от обжигающего жара, идущего с небес. Снаружи оказалось немного растительности, и даже та была покрыта черными пятнами. Значит, она где-то далеко в северо-восточной части Запустения. Давно она здесь не была. Похоже, Моридин нашел себе крепость, ну надо же.
   В тени крепости расположилось скопление убогих лачуг, а вдали на местности  выделялись несколько участков земли, засеянных отравленной Запустением пшеницей. Вероятно, они испытывали новый вид зерна, адаптированный к здешней среде обитания. Возможно, даже несколько разных видов; это объяснило бы деление на участки. Стражники, одетые в чёрное, невзирая на жару, патрулировали местность. Солдаты были необходимы для отражения атак различных отродий Тени, обитающих в глубине Запустения. Эти существа не повиновались никому, кроме самого Великого Повелителя. Что Моридин здесь забыл?
   Ее размышления были прерваны звуком шагов, возвестившим о других прибывших. Демандред вошел через южный вход в сопровождении Месаны. Следовательно, они прибыли вместе? Они полагали, что Грендаль не в курсе их маленького альянса, соглашения, включающего Семираг. Но, честно говоря, если б они пожелали сохранить эту тайну, то неужели не догадались бы, что не стоит появляться по вызову вместе?
   Скрыв улыбку, Грендаль кивнула обоим, потом выбрала самое большое и, на ее взгляд, самое удобное кресло в комнате. Она провела пальцем по гладкому темному дереву, исследуя его спрятанную под лаком структуру. Демандред и Месана встретили ее холодно, а она знала их достаточно, чтобы заметить признаки удивления в связи с ее присутствием. Значит, для них эта встреча не была неожиданной, не так ли? Но только не присутствие на ней Грендаль? Лучше всего продолжать вести себя, как ни в чем не бывало. Она понимающе улыбнулась им и заметила гневный блеск в глазах Демандреда.
   Он ее раздражал, однако она бы никогда не призналась в этом вслух. Месана была в Белой Башне, выдавая себя за одну из тех, которые в эту Эпоху считались Айз Седай.  Она была словно открытая книга. Благодаря собственным агентам в Белой Башне Грендаль была отлично осведомлена обо всей деятельности Месаны. И, конечно же, недавний союз с Аран’гар также оказался полезным. Аран’гар игралась с мятежными Айз Седай, осаждавшими Белую Башню.
   Да, Месане не удалось ее запутать, и выследить других было столь же легко. Моридин собирал силы под знамена Великого Повелителя, готовясь к Последней Битве, и его приготовления оставляли ему совсем мало времени, чтобы заниматься югом. Хотя две его подхалимки, Синдани и Могидин, время от времени там показывались. Они были заняты тем, что собирали Друзей Тьмы, иногда попутно пытаясь исполнить приказ Моридина убить двух та’веренов – Перрина Айбару и Мэтрима Коутона.
   Она была убеждена, что Саммаэль убит Рандом ал’Тором во время битвы за Иллиан. Собственно говоря, сейчас – когда Грендаль узнала, что Семираг дергала за ниточки Шончан – она была уверена, что разгадала планы каждого из семи оставшихся Избранных.
   Кроме Демандреда.
   Что же задумал этот проклятый мужчина? Она бы променяла все, что знала про Месану с Аран’гар, на единственный намек о планах Демандреда. Он стоял неподалеку, симпатичный, с ястребиным носом, с вечно кривыми от гнева губами. Демандред никогда не улыбался. Казалось, ничто не способно доставить ему радость. Несмотря на то, что среди Избранных он был одним из выдающихся полководцев, было не похоже, что война доставляет ему удовольствие. Как-то она слышала, как он сказал, что рассмеется в тот день, когда сломает шею Льюсу Тэрину. И только тогда.
   Глупо с его стороны цеплялся за эту вражду. Он считал, что, повернись все иначе, он сам мог бы стать Драконом и воевать на другой стороне. И всё же, как бы глупо он себя не вел, он был крайне опасен, и Грендаль не нравилось быть неосведомленной о его планах. Где он устроился? Демандред любил командовать, но в мире уже не осталось ни одной бесхозной армии.
   Пожалуй, кроме армии Порубежников. Может, он ухитрился проникнуть к ним? Несомненно, это был бы удачный ход. Но она наверняка бы что-то узнала – у нее были шпионы и в их лагере.
   Она покачала головой, желая выпить что-нибудь, чтобы смочить губы. Северный воздух был слишком сухим; она предпочитала доманийскую влажность. Месана села, а Демандред, скрестив руки на груди, оставался стоять. У нее была короткая стрижка – волосы были острижены на уровне подбородка – и водянистые голубые глаза. Ее белое платье до пола не имело ни единого шва вышивки, и она не носила украшений. Ученый до мозга костей. Порой Грендаль думала, что Месана перешла на сторону Тени из-за широких возможностей для исследований.
   Сейчас Месана, как и все они, была полностью предана Великому Повелителю, но выглядела она второсортной Избранной. Похваляясь, но не в силах выполнить обещанное, она была вынуждена объединиться с более сильными союзниками. Но она не умела ими манипулировать. Она творила зло во имя Великого Повелителя, но не была способна на величайшие злодеяния Избранных, вроде Семираг и Демандреда. Не говоря уж о Моридине.
   Едва Грендаль вспомнила про Моридина, как он вошел в комнату. О, он был действительно красив. Демандред по сравнению с ним выглядел уродливой деревенщиной. Да, это тело куда лучше предыдущего. Он был настолько красив, что почти годился быть одним из ее любимцев, хотя все портил подбородок. Чересчур острый, слишком волевой. Тем не менее, иссиня-черные волосы, высокое, широкоплечее тело... Она улыбнулась, представив, как он, в полупрозрачном белом наряде, преклоняет перед ней колени, смотрит на нее с обожанием, его разум одурманен Принуждением настолько, что он не видит никого и ничего, кроме Грендаль.
   При появлении Моридина Месана поднялась, и Грендаль неохотно последовала за ней. Он не был ее любимцем. Пока. Он был Ни’блисом, и в последнее время стал требовать от них все больше и больше повиновения. Великий Повелитель наделил его полномочиями. Трое Избранных неохотно склонили перед ним головы. Во всем мире они проявляли почтение только к нему. Он отметил их покорность взглядом суровых глаз, прошествовав в ту часть комнаты, где угольно-черная стена была украшена камином. Что за безумие заставило кого-то построить крепость из черного камня посреди знойного Запустения?
   Грендаль села обратно. Ждать ли остальных Избранных? Если нет, то что бы это значило?
   Месана заговорила прежде, чем Моридин успел что-либо сказать.
   – Моридин, – сказала она, шагнув вперед, – мы должны ее спасти.
   – Ты будешь говорить, когда я тебе позволю, Месана, – холодно ответил он. – Ты еще не прощена.
   Она отпрянула, потом явно разозлилась на себя за это. Моридин проигнорировал ее, мельком взглянув на Грендаль прищуренными глазами. Что означает этот взгляд?
   – Можешь продолжать, – в конце концов сказал он Месане. – Но помни свое место.
   Губы Месаны сжались в линию, но она не стала спорить.
   – Моридин, – сказала она куда менее требовательным тоном. – Ты поступил мудро, согласившись на встречу с нами. Несомненно, ты шокирован так же, как и мы. У нас нет ресурсов, чтобы спасти ее самостоятельно. Она наверняка хорошо охраняется Айз Седай и этими Аша’манами. Ты должен помочь нам ее освободить.
   – Семираг заслужила свое пленение, – ответил Моридин, опершись рукой о каминную полку, не поворачиваясь к Месане.
   Семираг захвачена? Грендаль едва узнала, что она выдавала себя за влиятельную шончанку! Что же она натворила, раз угодила в плен? Если там были Аша’маны, то, видимо, она умудрилась попасться самому ал’Тору!
   Несмотря на изумление, Грендаль сохранила на лице понимающую улыбку. Демандред взглянул в ее сторону. Если это они с Месаной просили об этой встрече, тогда почему Моридин позвал Грендаль?
   – Но подумай о том, что может выдать им Семираг! – продолжала Месана, игнорируя Грендаль. – Кроме того, она одна из Избранных. Наш долг – помочь ей.
   «А еще», – подумала Грендаль, – «она участник вашего маленького союза, от которого остались вы двое. Возможно, самый сильный участник. Ее потеря бьет по вашей ставке на власть среди Избранных».
   – Она ослушалась, –  ответил Моридин, – Она не должна была пытаться убить ал’Тора.
   – Она и не собиралась, – поспешно возразила Месана, – Наша сторонница, присутствовавшая при этом, полагает, что ее удар Огнем был спонтанной реакцией на неожиданное нападение, но никак не намерением убить.
   – А что ты скажешь об этом, Демандред? – спросил Моридин, посмотрев на мужчину ниже ростом.
   – Мне нужен Льюс Тэрин, – как всегда мрачно ответил Демандред низким голосом. – Семираг знает это. Также она знает, что если б она его убила, я бы ее нашел и взял взамен ее жизнь. Никто не убьет ал’Тора. Никто, кроме меня.
   – Тебя или Великого Повелителя, – с угрозой в голосе сказал Моридин. – Мы все в его власти.
   – Да, да, конечно. – Вмешалась Месана, делая шаг вперед, вытирая белым платьем черный, отполированный до зеркального блеска мраморный пол. – Моридин, факт остается фактом, она не собиралась убивать его, лишь схватить. Я...
   – Конечно, она собиралась его схватить! – взревел Моридин, заставив Месану вздрогнуть. – Так ей и было приказано сделать. И она провалила задание, Месана. Показательно провалила, ранив его, вопреки моему недвусмысленному приказу о том, что он не должен пострадать. И за подобную некомпетентность она будет наказана. Никакой помощи для ее спасения я не дам. Более того, я запрещаю вам помогать ей. Вы меня поняли?
   Месана снова вздрогнула. Демандред остался тверд как камень. Он выдержал взгляд Моридина, затем кивнул. Да, он – дерзок. Пожалуй, она его недооценивала. Вполне возможно, что это он сильнейший в троице, и опаснее Семираг. Верно, она бесстрастна и сдержанна, но в некоторых случаях желательна эмоциональность. Она могла подтолкнуть кого-то вроде Демандреда на действия, которые более хладнокровному человеку даже не пришли бы в голову.
   Моридин опустил взгляд, разминая левую руку, словно она онемела. Грендаль уловила в его взгляде намек на боль.
   – Пусть Семираг сгниет, – прорычал Моридин. – Пусть узнает, каково это – быть допрашиваемой. Может быть, несколько недель спустя Великий Повелитель и найдет ей какое-то применение, но это ему решать. А теперь доложите мне о готовности.
   Месана слегка побледнела, взглянув на Грендаль. Лицо Демандреда потемнело, словно он не мог поверить в то, что их станут спрашивать в присутствии другой Избранной. Грендаль широко им улыбнулась.
   – Я полностью готова, – откликнулась Месана, оборачиваясь к Моридину. – Белая Башня и те глупцы, что ею правят, скоро будут моими. Я преподнесу нашему Великому Повелителю не просто расколотую Белую Башню, а целое море направляющих, которые, так или иначе, послужат нам в Последней Битве. На этот раз Айз Седай будут сражаться за нас!
   – Смелое заявление, – сказал Моридин.
   – Я добьюсь своего, – ровно ответила Месана. – Мои последователи поразили Башню, как незримая чума разлагает изнутри кажущихся здоровыми людей на рынке. К нашему делу присоединяются все больше и больше сторонников. Некоторые сознательно, другие невольно. Но результат будет один.
   Грендаль внимательно слушала. Аран’гар утверждала, что мятежные Айз Седай в конечном счете овладеют Башней, однако Грендаль не была в этом уверена. Кто победит, ребенок или дурак? Какое это имеет значение?
   – А ты? – Моридин обратился к Демандреду.
   – Моей власти ничто не угрожает, – просто ответил Демандред. – Я готовлюсь к войне. Мы будем готовы.
   Грендаль жаждала, чтобы он открыл больше, но Моридин не настаивал. И всё же она узнала намного больше, чем она смогла выяснить самостоятельно. Очевидно, Демандред сидел на каком-то троне и имел армию. Те движущиеся на восток Порубежники казались все более и более подходящими.
   – Вы двое можете быть свободны,  – сказал Моридин.
   Месана зашипела, услышав приказ удалиться, но Демандред просто развернулся и зашагал прочь. Грендаль для себя решила, что за ним нужно понаблюдать. Великий Повелитель любил деятельных, и особенно вознаграждал тех, кто был способен выставить под его знамена армию. Очень может быть, что Демандред ее главный соперник. Конечно же, после Моридина.
   Он не отпускал ее, поэтому она осталась сидеть, когда остальные удалились. Моридин остался на прежнем месте, опираясь одной рукой на камин. Какое-то время в черной комнате царила тишина, пока не вошел слуга в безупречной красной форме, несущий два бокала. Он был уродлив – плоское лицо с кустистыми бровями – и не заслуживал более чем одного беглого взгляда.
   Она отпила из своего бокала и почувствовала вкус молодого вина, немного терпкого, но неплохого. Становилось все сложнее найти хорошее вино. Прикосновение Великого Повелителя поражало всё вокруг, портило еду, уничтожало даже то, что никогда не должно было испортиться.
   Моридин, не взяв свой кубок, подал слуге знак удалиться. Разумеется, Грендаль боялась отравления. И всегда опасалась, когда пила из чужих бокалов. Тем не менее, у Моридина не было причин ее травить – он был Ни’блисом. Несмотря на то, что большинство из них противилось его приказам, он все сильнее навязывал им свою волю, ставя их на место, как своих подчиненных. Как она подозревала, если бы он пожелал, то мог бы казнить ее тысячей разных способов, и Великий Повелитель ему бы это разрешил. Поэтому она смело выпила, ожидая, когда он начнет.
   – Как много ты поняла из услышанного, Грендаль? – спросил Моридин.
   – Столько, сколько возможно, – осторожно ответила она.
   – Я знаю, как ты жадна до информации. Могидин прославилась как «паучиха», дергая за нити издали, но ты превосходишь ее во многих отношениях. Она плетет так много паутин, что сама же в них и попадается. Ты осторожнее. Ты нападаешь тогда, когда полностью уверена, но не страшишься борьбы. Великий Повелитель одобряет твои действия.
   – Мой дорогой Моридин, – улыбнувшись себе, произнесла она, – ты мне льстишь.
   – Не заигрывай со мной, Грендаль, – сурово ответил Моридин. – Держи свои комплименты при себе и молчи.
   Она отшатнулась, как от пощечины, но не проронила ни слова.
   – Я предоставил тебе возможность послушать двух других в качестве вознаграждения, – молвил Моридин. – Ни’блис был избран, но будут и другие высокие должности в царстве Великого Повелителя. Некоторые вознесутся выше, чем другие. Сегодня ты познала вкус привилегий, которыми сможешь насладиться.
   – Я живу, чтобы служить Великому Повелителю.
   – Тогда послужи ему вот в чем, – сказал Моридин, глядя прямо на нее. – Ал’Тор отправился в Арад Доман. Он должен остаться невредимым, пока не встретится со мной в тот самый последний день. Но ему нельзя позволить принести мир в твои земли. Он попытается восстановить порядок. Ты должна ему помешать.
   – Будет сделано.
   – Тогда ступай, – сказал Моридин, резко взмахнув рукой.
   Она задумчиво встала и направилась к двери.
   – И Грендаль! -  окликнул он.
   Она остановилась, взглянув на него. Он стоял рядом с камином, отвернувшись от нее. Казалось, он уставился в никуда, просто смотрел на черные камни дальней стены. Удивительно, но когда он стоял в этой позе, то был до боли похож на ал’Тора, чье изображение ей во множестве предоставили шпионы.
   – Конец близится, – сказал Моридин. – Колесо со скрипом сделало последний оборот, завод часов закончился, Змей издает последние судорожные вздохи. Он должен познать сердечные муки. Он должен почувствовать, что такое отчаяние, и должен испытать боль. Обеспечь ему это. И ты будешь вознаграждена.
   Она кивнула и прошла сквозь открытые Врата обратно в свою крепость в горах Арад Домана.
   Плести интриги.
   
   
   * * *
   Похороненная тридцать лет назад в глинистых холмах Арад Домана мать Родела Итуралде особенно любила одну поговорку: «Дела всегда идут хуже некуда, прежде чем пойти на лад». Она приговаривала так, выдергивая ему зуб, который он сломал, сражаясь игрушечным мечем с другими мальчишками. Повторила ее, когда его первая любовь предпочла ему лордика в шляпе с перьями, чьи нежные руки и усыпанный драгоценностями меч подсказывали, что тот никогда не видел настоящей битвы. И она повторила бы ее сейчас, если бы стояла рядом с ним на гребне холма, наблюдая, как Шончан маршируют в направлении к лежавшему в долине городу.
   Сидя на своем спокойном мерине, он изучал город, Дарлуну, в подзорную трубу, левой рукой прикрывая ее конец от вечернего света. Он и несколько его доманийских соратников укрылись позади росших мелкими группами деревьев. Шончан потребуется удача самого Темного, чтобы их обнаружить, даже будь у них собственные подзорные трубы.
   Дела всегда идут хуже некуда, прежде чем пойти на лад. Он зажег огромный пожар на землях Шончан, уничтожая их базы снабжения по всей равнине Алмот, и даже в Тарабоне. Не удивительно, что они послали такое большое войско – сто пятьдесят тысяч солдат, как минимум – чтобы потушить этот пожар. Они проявили уважение. Эти шончанские захватчики не недооценивали его. Хотелось бы, чтобы было наоборот.
   Итуралде повернул подзорную трубу, разглядывая группу шончанских всадников. Это были едущие парами женщины. В каждой паре одна из женщин была одета в серое, другая в красное с синим. Несмотря на подзорную трубу, расстояние было слишком велико, чтобы рассмотреть молнии, вышитые на платьях, или соединяющие каждую пару цепочки. Дамани и сул’дам.
   В этой армии была, по крайней мере, сотня таких пар, а может, и больше. Вдобавок, он заметил в небе одну из этих летающих тварей. Она снижалась, чтобы наездник смог сбросить послание для одного из военачальников. Эти создания, переносящие разведчиков, давали Шончан серьезное преимущество. Итуралде обменял бы десять тысяч солдат на одну из этих тварей. Другие предпочли бы дамани, швыряющих молнии и взрывающих землю под ногами, но Итуралде знал, что информация выигрывает битвы, и даже войны, столь же часто, как оружие.
   Разумеется, оружие Шончан было столь же недосягаемым, как и их разведка. Солдаты их тоже были сильнее. Хотя Итуралде гордился своими доманийцами, многие из них были плохо обучены или слишком стары для сражений. Себя он уже был готов отнести ко второй группе – прожитые годы порой давили на плечи, словно кирпичи. Но об отставке он даже не думал. Когда он был мальчишкой, его часто охватывало нетерпение – он боялся, что к тому времени, как он повзрослеет, все великие битвы уже отгремят, и вся слава уже будет завоевана кем-то другим.
   Иногда он завидовал глупости молодых.
   – Они очень торопятся, Родел, – произнес Лидрин. Он был молод, со шрамом на левой половине лица и модными тонкими усиками. – Им не терпится взять этот город. – Когда началась эта компания, Лидрин был молодым и неопытным офицером. Теперь он был ветераном. Хотя они выиграли практически все схватки с Шончан, Лидрин потерял уже трех своих друзей-офицеров, и среди них беднягу Джаалама Нишура. Из их смертей Лидрин извлек для себя один из горьких уроков войны: победить – не значит выжить. И, если ты следуешь приказам, это еще не означает, что ты победишь или останешься в живых.
   На Лидрине не было привычного мундира. Так же, как на Итуралде, и на всех остальных рядом с ними. Их форма была нужна в другом месте. Им пришлось довольствоваться простыми поношенными куртками и рыжевато-коричневыми штанами, многие из которых были взяты взаймы или куплены у местных.
   Итуралде вновь поднял подзорную трубу, раздумывая о сказанном Лидрином. Шончан действительно шли быстро. Они планировали взять Дарлуну сходу. Они видели, какое преимущество им это даст – умный противник, вернувший Итуралде возбуждение от предстоящей схватки. Прошли годы с тех пор, как он ощущал его последний раз.
   – Да, они действительно торопятся, – сказал он. – А как бы ты поступил на их месте, Лидрин? Позади тебя двухсоттысячное вражеское войско, и стопятидесятитысячное впереди. Будучи окруженным со всех сторон врагами, разве ты не торопил бы изо всех сил своих солдат, зная, что впереди можно найти надежное укрытие?
   Итуралде повернул подзорную трубу, рассматривая множество рабочих, занятых весенними посевами на полях. Для этой местности Дарлуна была довольно крупным городом. Будь Итуралде помоложе – до того, как он отправился к Тар Валлону, чтобы сражаться с айильцами – он бы назвал ее внушительной. Разумеется, ни один из городов на западе не мог сравниться с великими городами востока и юга,  что бы там не говорили люди из Танчико или Фалме. И все же, прочная гранитная стена Дарлуны была почти двадцать футов в высоту. Не слишком красивое сооружение, но она была прочной и основательной. И город, который она защищала, был достаточно велик, чтобы заставить любого деревенского паренька разинуть в изумлении рот.
   В любом случае, эти стены – самое надежное укрепление в округе, и шончанские командиры, несомненно, об этом знали. Они могли бы закрепиться на вершине холма, и тогда их дамани сражались бы особенно эффективно. Но это не только лишало их пути к отступлению, но и отрезало от снабжения. А за стеной, в городе, должны быть колодцы и зимние кладовые, в которых могла еще оставаться провизия. И Дарлуна, чей гарнизон был сейчас далеко, была слишком мала, чтобы оказать серьёзное сопротивление...
   Итуралде опустил подзорную трубу. И так понятно, что происходит – шончанские передовые отряды добрались до города и требуют открыть ворота. Он прикрыл глаза, выжидая.
   Рядом с ним тихо выдохнул Лидрин.
   – Они не заметили, – прошептал он. – Они стягивают войска к стенам, ожидая что их впустят!
   – Отдай приказ, – произнес Итуралде, открывая глаза. Есть одна потенциальная проблема, даже если у тебя есть превосходные разведчики-ракены. Когда имеешь в своем распоряжении такой замечательный инструмент, то начинаешь слишком на него полагаться. Противник может использовать эту зависимость против тебя.
   Вдалеке, «фермеры» побросали свои инструменты, и вынимали из схронов в земле луки. Ворота города распахнулись, и в них показались солдаты – те самые, что, как полагала шончанская разведка, находились сейчас в четырех днях пути к северу отсюда.
   Итуралде поднял подзорную трубу. Битва началась.
   
   * * *
   
   Пророк впивался пальцами в землю, оставляя в ней борозды, взбираясь по поросшему лесом склону холма. Его люди карабкались позади. Их осталось так мало. Так мало! Но он воспрянет вновь. Его всюду поддерживает слава Возрожденного Дракона, и везде найдутся люди, готовые за ним пойти. Люди – с чистыми сердцами, такие, чьи руки жжет жажда искоренять Тень.
   Да! Не стоит думать о прошлом, нужно думать о будущем, когда Лорд Дракон будет править всем миром. Тогда все будут подвластны только ему и его Пророку. Это время будет воистину славным, и никто не осмелится над ним насмехаться или противиться его воле. Тогда Пророку не придется терпеть унижение от находящихся поблизости Отродий Тени, вроде этого существа – Айбары. Славное время. И оно приближалось.
   Тяжело было сконцентрироваться на грядущем признании. Окружающий мир полон скверны. Люди отвергают Дракона и падают в Тень, даже его последователи. Да! Вот причина их поражения. Вот причина огромных жертв при штурме Малдена, обороняемого с этими предавшимися Тени айильцами.
   Пророк был так уверен. Он считал, что Дракон защитит своих последователей и приведет их к великой победе. Тогда Пророк наконец-то смог бы исполнить свое желание. Он смог бы собственными руками убить Перрина Айбару. Смог бы свернуть его толстую, бычью шею. Сжимать ее, чувствуя, как под пальцами хрустят кости, сминается плоть и останавливается дыхание.
   Пророк добрался до вершины холма и отряхнул руки. Тяжело дыша, он огляделся, ожидая, пока горстка его уцелевших последователей, с треском продиравшихся сквозь подлесок, поднимется следом. Лесной полог был густым, и сквозь него почти не проникал солнечный свет. Свет. Ослепительный свет.
   В ночь перед штурмом ему явился Дракон. Явился во всем своем величии! Сияющая фигура из света в мерцающих одеждах. «Убей Перрина Айбару!» – приказал Дракон. – «Убей его!» – И тогда Пророк направил свое лучшее орудие, близкого друга Айбары.
   Но это орудие, этот мальчик – не справился. Айрам мертв. Люди Пророка подтвердили это. Какая потеря! Неужели из-за этого все пошло не так? Неужели из-за этого от тысяч его приверженцев осталась лишь малая горстка? Нет. Нет! Они, должно быть, предали его, втайне поклоняясь Тени. Даже Айрам! Он – Друг Темного! Вот почему он не справился.
   Его люди – потрепанные, грязные, измученные и окровавленные – начали вылезать наверх. На них была рваная одежда, которая не возвышала их над остальными. Одежда скромности и добродетели.
   Пророк пересчитал их. Получилось меньше сотни. Как мало. В этом проклятом лесу было темно даже днем. Толстые стволы стояли вплотную друг к другу, а небо над головой потемнело от набежавших облаков. Подлесок из кустов костянника с тонкими переплетенными ветвями представлял собой едва ли не фантастическую преграду и царапал кожу, словно когтями.
   Из-за этого подлеска и крутого подъема войско не могло его преследовать. И, хотя Пророк сбежал из лагеря Айбары едва ли час назад, он уже чувствовал себя в безопасности. Они направятся на север, где их не смогут найти Айбара с его Приспешниками Тени. Там Пророк воспрянет вновь. Он оставался с Айбарой только пока его людей было достаточно, чтобы не подпускать к нему Друзей Тьмы Айбары.
   Его славные люди – храбрые, преданные все до единого. Он оплакал убитых Приспешниками Тьмы, склонив голову и молча помолившись. Выжившие присоединились к нему. Они все устали, но их глаза горели рвением. Все, кто был слаб или недостаточно предан, бежали или погибли. Остались лучшие: самые сильные и наивернейшие. На счету каждого не один Приспешник Тьмы, убитый во имя Дракона.
   Опершись на них, он воспрянет вновь. Но сперва нужно было скрыться от Айбары. Пророк еще слаб, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Но позже он убьет его. Да… Пальцы, смыкающиеся на его шее… О, да…
   Пророк мог припомнить прошлое, когда его называли иначе – Масима. Те дни становились все туманнее, словно воспоминания из прошлой жизни. Масима и в самом деле переродился, как все перерождающиеся в Узоре. Он отбросил свою старую, суетную жизнь и стал Пророком.
   Наконец все его люди собрались на вершине холма. Он плюнул им под ноги. Они подвели его. Трусы! Они должны были сражаться лучше! Он должен был взять этот город.
   Он повернулся на север и продолжил свой путь. Пейзаж становился все узнаваемее, хотя ничего подобного в Порубежье не встречалось. Они поднимутся в горы, преодолеют их и спустятся на Равнину Алмот. Там были Принявшие Дракона, последователи Пророка, несмотря на то, что многие о нем и не знали. Там он сможет восстановиться скорее.
   Пророк проломился сквозь заросли кустарника и вышел на небольшую поляну. Его люди неотступно следовали за ним. Скоро им понадобится еда, и их придется отправить на охоту. И никаких костров. Они не могли позволить себе привлечь…
   – Здравствуй, Масима, – произнес чей-то тихий голос.
   Он зашипел, оборачиваясь, а его люди собрались около него, хватаясь за оружие. Несколько мечей, ножи, дубины, и даже пара алебард. Пророк всмотрелся в темную прогалину, стараясь рассмотреть говорившего. Он увидел ее стоящей, сложив руки на груди, на небольшом скальном выступе неподалеку. У женщины был характерный салдэйский нос, слегка раскосые глаза и темные волосы до плеч. Она была одета в зеленое платье для верховой езды с разрезами.
   Фэйли Айбара, жена Отродья Тени – Перрина Айбары.
   – Взять ее! – указывая на нее пальцем, выкрикнул Пророк. Несколько человек из его отряда бросились вперед, но большая часть колебалась. Они увидели то, что не заметил он – тени среди деревьев за спиной жены Айбары. Теней людей с луками, направленными в их сторону.
   Фэйли резко взмахнула рукой, и стрелы сорвались с тетивы. Те, кто последовал его приказу, пали на землю первыми, оглашая безмолвный лес своими воплями. Пророк взревел, словно каждая стрела пронзала его собственное сердце. Его возлюбленные последователи, друзья, братья!
   В него попала стрела, отбросив его на землю. Вокруг него снова умирали люди. Почему, почему Дракон не защитил их? Почему? Внезапно он вновь ощутил тот же страх и ужас, что захлестнул его, когда на его глазах сраженные Предавшимися Тени айильцами один за другим рядами падали его люди.
   Во всем виноват Перрин Айбара. Если бы только Пророк прозрел раньше – в те далекие дни, когда он только узнал Дракона Возрожденного!
   – Это моя вина, – прошептал Пророк, когда умер последний из его людей. Потребовалась не одна стрела, чтобы остановить некоторых из них. Это наполнило его гордостью.
   Медленно, он заставил себя подняться на ноги, придерживая рукой плечо, пронзенное стрелой. Он потерял слишком много крови. Голова закружилась, и он упал на колени.
   Фэйли сошла с камня и вышла на поляну. За ней следовали две женщины, одетые в штаны. Они выглядели обеспокоенными, но Фэйли отмахнулась от их возражений. Она приблизилась к Пророку и достала из-за пояса нож. Превосходный клинок с литой рукоятью, изображавшей волчью голову прекрасной работы. Взглянув на него, Пророк вспомнил день, когда он заслужил свой первый клинок. Тот день, когда он получил его от отца.
   – Спасибо за помощь в штурме Малдена, Масима, – встав прямо перед ним, произнесла Фэйли. Затем она размахнулась и пронзила ножом его сердце. Пророк упал на спину, горячая кровь залила его грудь.
   – Порой жене приходится доделать то, чего не может муж, – услышал он обращенные к женщинам слова Фэйли. Его веки затрепетали, пытаясь закрыться. – Сегодня мы совершили плохое, но нужное дело. Не рассказывайте об этом моему мужу. Ему не следует об этом знать.
   Ее голос отдалялся. Пророк пал.
   Масима. Так его звали. Он заслужил меч на свой пятнадцатый день рождения. Его отец так им гордился.
   «Значит, все кончено», – подумал он, не в состоянии удержать глаза открытыми. Он закрыл их, и стал падать сквозь бескрайнюю пустоту. – «Отец, я справился или подвел тебя?»
   Ответа не было. И он слился с пустотой, погрузившись в бесконечное море мрака.

 

---------------------------------------------------------------------------

Перевод: Селин, Dolbyc, Lanfear, Йеннифер, Kristofer и Ronnie

Под редакцией: AL и участников нашего форума

---------------------------------------------------------------------------

Если вам понравился перевод, вы можете поддержать наш сайт, кликнув по рекламе яндекс.директа в левом столбце.

 

 
« Пред.   След. »