logoleftЦитадель Детей Света - Главнаяlogoright
header
subheader
ГЛАВНОЕ МЕНЮ
Главная
Контакты
Страсти вокруг Колеса
Фэнтези картинки
Карта сайта
Ссылки
[NEW!] Перевод A Memory of Light
FAQ Брендона Сандерсона

После интервью на Горе Дракона Брендон выложил FAQ  с ответами на часто задаваемые вопросы о книге.

Ссылка

 

Роберт Джордан17 октября 1948г.

16 сентября 2007г.

 

 

 

 

 

 

 

contenttop
Глава 22. Соблюдение обычаев Печать E-mail
Автор Administrator   
27.06.2006 г.

Если Канлуум был городом на холмах, то Чачин можно было назвать городом в горах. Три самых высоких, пусть и со срезанными вершинами, пика возносились почти на милю, и в лучах солнца сверкали многоцветные черепичные крыши и выложенные изразцами стены дворцов. А на самом высоком из них, возвышаясь над остальным городом, красовался Дворец Айздайшар, и над самым большим куполом над ало-зелеными стенами гордо реял стяг со вставшим на дыбы Красным Конем. Город окружали три кольца стен, перед каждой - ров шириной в сотню шагов. Переброшенные через рвы мосты охраняли массивные башни. Движение по мостам было не в пример Канлууму оживленнее, в ворота и из ворот текли людские потоки и тянулись вереницы повозок, и поскольку Запустение было сравнительно далеко, то стражники в плащах с Красным Конем оказались куда менее придирчивыми, чем в Канлууме и не носили полных доспехов. Однако прошло еще немало времени, пока четверо путников пересекли Мост Восхода.

Едва миновав городские ворота, Лан сразу же потянул поводья, остановившись в сторонке от потока повозок и фургонов. Даже несмотря на то, что здесь была Эдейн, еще ни одно место на свете он не был рад видеть настолько сильно. Если уж быть совсем честным, они еще не въехали в сам Чачин – вторая внешняя стена, выше предыдущей, была еще в доброй сотни шагов впереди, а третья, еще выше, еще дальше, но с другой стороны, ему не терпелось избавиться от Элис. Где, во имя Света, она в начале года нашла столько блох? И эта ужасная мошкара! Она должна появиться не раньше следующего месяца. Все тело зудело от укусов. По крайней мере, она все равно осталась неудовлетворенной эффектом. В этом он был абсолютно уверен.

- Мы и в стенах Чачина, - сказал он спутнице. – Договор был предоставить защиту до Чачина и он исполнен. По крайней мере, если вы не станете забредать в самые жуткие кварталы, то на любой улице вы будете в безопасности, особенно, если наймете десяток телохранителей. Здесь наши пути расходятся. Вы займетесь своими делами, а мы своими. Деньги оставьте себе, - прибавил Лан холодно, когда она потянулась за кошелем. Раздражение все-таки смогло прорваться сквозь стену хладнокровия. Она продолжала громоздить одно оскорбление на другое.

Рин тут же напустился на него, мол, негоже так разговаривать с Айз Седай, начал с виноватой улыбкой извиняться перед ней, кланяясь в седле, под перезвон колокольчиков, а Букама глухо заворчал, что у некоторых людей манеры просто-таки свинские. Элис пристально поглядела на Лана с каменным лицом. Может, она и в самом деле та, за кого себя выдает? Если это неправда, то она многим рискует. А если правда, то... В таком случае ему еще меньше хотелось оставаться в ее обществе.

Развернув Дикого Кота, Лан галопом поскакал по улице, взбирающейся на гору. Испуганные прохожие, как и кое-кто из верховых, шарахались в стороны. В иной раз подобное поведение вызвало бы массу вызовов на дуэль, но хадори и дурная репутация людей, их носящих, безусловно остудило подобный порыв. С другой стороны, он все равно двигался слишком быстро, чтобы расслышать вызов, не снижая темпа лавируя между паланкинами и повозками с большими колесами. После тишины природы здешний гомон и грохот от колес по булыжной мостовой казались оглушающими. Флейты уличных музыкантов казались слишком визгливыми. Запах жареных орехов и пирожков с мясом смешивался с запахами готовящихся блюд на сотнях кухонь гостиниц и домов, превращаясь в ужасное зловоние, в сравнении с чистым воздухом загородом. А сотни конюшен, заполненных тысячами лошадей, добавляли к этому свой собственный, неповторимый аромат.

Букама и Рин с вьючной лошадью нагнали Лана, когда он одолел уже половину подъема на пути к Айздайшарскому дворцу. Если Эдейн в Чачине, то она там. Букама и Рин хранили благоразумное молчание. Букама, по крайней мере, знал, с чем ему предстоит столкнуться. Поход в Запустение был бы куда легче. Или лучше сказать - выжить там. Любой дурак может уехать в Запустение. Может он свалял дурака, что приехал сюда?

Чем выше они забирались, тем сильнее замедлялось их движение. Здесь на вершине на улицах было очень мало народа. Дома с черепичными крышами сменились дворцами и особняками богатых купцов и банкиров. Их стены были украшены разноцветной мозаикой, а уличных музыкантов сменили слуги в ливреях, спешащие по делам хозяев. Фургоны и повозки сменились сверкающими каретами с гербами и портшезами. Часто попадались кавалькады из кареты, размером с добрую комнату, с упряжкой в четыре или шесть лошадей, украшенных плюмажем. На задке обычно стояла пара форейторов. За каретой эскорт от двух до шести всадников. Все вооружены до зубов и готовы разобраться с каждым, кто не успеет уступить дорогу или подойдет слишком близко. В частности, с тремя подозрительными оборванцами. Желтая куртка Рина выглядела уже не столь шикарно, как в Канлууме. Один кафтан Лана после визита в Канлуум был весь в прорехах, второй, лучший, кафтан был залит кровью, поэтому он был в третьем, по сравнению с которым поношенная куртка Букамы выглядела словно новая. Воспоминание о пятнах крови, навеяло другие мысли. Он задолжал Элис за Исцеление, а также за то что выкупал ее в пруду. Хотя, сказать по чести, только первое он мог хоть как-то возместить. Нет. Ему надо выкинуть эту странную миниатюрную женщину из головы, хотя она и прочно там угнездилась. Сейчас ему необходимо сконцентрироваться на Эдейн. На ней и на борьбе за свою жизнь.

На плоской вершине, полностью заняв площадь гайдов в пятьдесят, раскинулась сверкающая громада куполов, галерей и переходов, напоминая небольшой городок, раскрашенный всеми оттенками красного и зеленого цветов. Украшенные эмблемой Красного Коня огромные бронзовые ворота под красной аркой были распахнуты, гостеприимно приглашая войти во Двор Посетителей, но едва Лан с друзьями решил последовать этому приглашению, из-за ворот показалась дюжина солдат, преградивших им путь. На зеленых табардах, которые они носили поверх нагрудников, была вышита эмблема Красного Коня, а алебарды были в красно-зеленую полосу. Они выглядели довольно комично в зеленых штанах, красных шлемах и в до блеска начищенных сапогах, однако, каждый из них был ветераном не одной битвы, и на троих незваных пришельцев они поглядывали суровыми глазами сквозь защитные маски своих шлемов.

Лан спешился и слегка поклонился, коснувшись рукой лба, сердца и рукояти меча:

- Мое имя Лан Мандрагоран, - сказал он, не прибавив больше ни слова.

Стражники слегка расслабились, но не уступили дорогу. Каждый может назваться чужим именем. Один из них ушел и вернулся с седым офицером, который нес свой шлем с плюмажем подмышкой. Джурад Шиман был закаленным ветераном многих битв и принимал участие в последней войне на юге вместе с Ланом. Увидев его он расплылся в широкой улыбке.

- Добро пожаловать, ал’Лан Мандрагоран? – с глубоким поклоном сказал он. Поклон был действительно глубоким. Гораздо глубже, чем в прошлый визит Лана во Дворец. – Тай’шан Малкир!

О, да! Теперь он точно уверен, что Эдейн тут.

Взяв гнедого под уздцы Лан проследовал за Джурадом сквозь арку во Двор Посетителей, жалея, что на нем нет доспехов. Нависающие каменные балконы, окружавшие двор, на его взгляд были идеальной позицией для стрелков. Чепуха какая лезет в голову. Кружева, заменяющие балконам перила, не смогли бы защитить ни одного лучника. Они были для того чтобы приветствовать новоприбывших, а не для защиты от нападения. Еще ни один враг не смог прорваться дальше первого кольца обороны. А если бы Троллоки прорвались так глубоко в город, то все будет потеряно. Однако, Эдейн была где-то поблизости и он не мог отделаться от ощущения, что подходит к полю битвы.

Прибежали слуги в красно-зеленых ливреях с эмблемами Коня, вышитыми на плечах, приняли поводья лошадей и забрав седельные сумки, проводили каждого гостя в подобающие его положению апартаменты. Во главе шла сама шатайян дворца. Это была величественная седая женщина с совершенно прямой спиной, в ливрее. Серебристая связка ключей на поясе указывала на ее ответственность за всех слуг дворца, но госпожа Ромера была не просто служанкой. Обычно только особы королевских кровей удостаивались приветствия от шатайян прямо на пороге дворца. Он нырнул в море человеческих ожиданий. В этом море часто тонули люди.

Он прошел вместе с Букамой и Рином, чтобы посмотреть, какие им предложили комнаты, и выразил этим свое удовлетворение госпоже Ромере, но не потому, что думал, что их могут поселить где-нибудь на конюшне. Просто у него вошло в привычку сперва заботиться о своих людях, и уже потом в последнюю очередь о себе. Рин выглядел недовольным, но вряд ли он мог ждать чего-то сверх небольшой комнатенки на верхнем этаже казармы дворца. Такая же досталась Букаме. Тот прекрасно знал здешние обычаи. По крайней мере, Рину отвели комнату, подходящую для знаменосца, с печкой под кроватью. Обычным солдатам приходилось спать десятерым в одной комнате, и большую часть времени, как помнил Лан, приходилось еще и спорить, чья очередь спать рядом с камином.

Букама выглядел вполне довольным. На манер, каким обычно он был – угрюмость почти исчезла, он даже раскурил трубочку с соседями по коридору. Рин тоже быстро опомнился. Во всяком случае, когда Лан уходил, тот уже во всю расспрашивал солдат, где живут самые симпатичные служанки, чтобы «почистить и погладить одежду». Он в равной степени заботился о своем внешнем виде и о женщинах, особенно хорошеньких. Возможно его недовольство было вызвано именно потрепанным внешним видом, в котором он появился перед шатайян и служанками.

К его великому облегчению, Лану, несмотря на царскую встречу, все же отвели не королевские апартаменты. Ему выделили три просторные комнаты, стены которых были украшены голубыми гобеленами на шелковых и украшены гобеленами. Широкий карниз был декорирован в виде стилизованных гор, подпирающих высокие потолки. Простенькая мебель была, тем не менее, позолочена. Окна спальни выходили во внутренний дворцовый садик. В спальне оказалась широкая кровать, на которой, не стесняя друг друга, могли спать четыре-пять человек. Все это было вполне подходяще, и он горячо поблагодарил госпожу Ромеру за гостеприимство. Возможно, даже слишком горячо, потому что она улыбнулась в ответ, сверкнув глазами.

- Никто не ведает своего будущего, милорд, - сказала она, - но мы знаем кем вы будете.

И сделала легкий реверанс перед тем как уйти. Реверанс. Отменный знак. Даже у шатайян есть свои ожидания, которые она ему уже высказала.

В распоряжении Лана также оказались пара широколицых горничных, Аня и Эсне, которые раскидали его скудный багаж по шкафам, и долговязый паренек для выполнения поручений, которого звали Булен, который с восхищением уставился на доспехи Лана, которые тот развешивал на стойке из черного дерева у дверей, словно видел подобные в первый раз в жизни.

- Ее величество у себя? – вежливо поинтересовался Лан.

- Нет, милорд, - ответила Аня, которая в этот момент хмуро разглядывала залитый кровью кафтан, и отложила его со вздохом. Старшая женщина в этой паре очень походила на мать, решил он. Вздох относился не к пятнам крови, к которым она наверняка привыкла, а к трудности их очистки. Если повезет, то он получит его назад не только чистым, но и зашитым - Королева Этениелле совершает поездку по стране.

- А принц Брис? – он уже знал ответ. Королева и Принц-Консорт могли находиться одновременно вне столицы только во время войны, однако нужно четко следовать правилам хорошего тона.

Булен едва от удивления рот не открыл, услышав предположение, что принц может отсутствовать, но от мальчика на побегушках трудно ожидать знания всех тонкостей придворного этикета. А вот Аня наверняка их знает, иначе ее бы не назначили ему в служанки.

- О, да, милорд. Ответила она, качая головой и разглядывая рубашку в темных кровавых пятнах. Она отложила ее в сторону, но не к кафтану. Очевидно, рубашку спасти не удастся. Она еще не раз качала головой, распределяя его вещи, хотя часть из них направилась прямиком в шкаф.

- Какие-нибудь влиятельные гости? – его так и подмывало спросить напрямик, и этот зуд был даже сильнее, чем от укусов блох и мошкары.

Аня и Эсне обменялись взглядами.

– Только один заслуживающий упоминания, милорд. – ответила наконец Аня. Она свернула рубашку и положила в шкаф, заставив его подождать. – Леди Эдейн Аррел.

Женщины улыбнулись друг дружке, став абсолютно похожими. Конечно, им с самого начала было известно, чего он добивается своими вопросами, и они не собирались облегчать ему задачу, но у них не было никакого права ухмыляться словно паре идиоток.

Пока Булен чистил его сапоги, доводя их до состояния близкого к черному, Лан вымылся с головы до ног прямо в умывальнике, не дожидаясь, пока нагреют воду и нальют ванну. В это время Аня отправила Эсне за мазью, которую он втер в раны, однако потом дал себя одеть горничным. Незачем обижать их из-за того, что они слуги. У Лана была с собой одна-единственная рубашка из белого шелка, с виду не очень ношеная, и вполне приличная парадная черная куртка. На ее рукавах золотилась вышивка – кровавые розы, окруженные крючковатыми шипами. Розы напоминали об утрате. Как раз подходяще. Его сапоги приобрели приличный блеск, чего он никак не мог ожидать от Булена. Он подпоясался мечом. Оружия он не боялся. Сила Эдейн не в стали. У него уже был небольшой опыт подобных битв.

Дав каждой из женщин по серебряной марке, а Булену пенни – госпожа Ромера сильно оскорбилась бы, если бы он предложил ей деньги, но слуг требовалось поощрить в первый и последний дни их работы – он отправил парнишку в конюшню, справиться о своем коне, а женщин выпроводил женщин в коридор сторожить его дверь. Сам уселся и стал ждать. С Эдейн он должен встретиться на людях, причем чем больше их будет рядом, тем лучше. Наедине все преимущества будут на стороне карнейры мужчины.

Он удивился, обнаружив, что думает, куда могла направиться Элис, чего она от него и его спутников добивалась. После чего, постарался выбросить ее из головы. Даже в свое отсутствие женщина ухитрялась быть обузой. На одном из столиков стоял серебряный кувшин с чаем, без сомнения, с ягодами и мятой. Рядом стоял второй с вином, но он не стал прикасаться ни к тому, ни к другому. Пить не хотелось, и ему еще потребуется ясная голова при встрече с Эдейн. Ожидая, он вошел в ко’ди и застыл, обернутый в бесчувственную пустоту. В битву всегда лучше вступать без эмоций.

Спустя очень короткое снова появилась Аня, тихонько прикрыв за собой дверь.

- Милорд, Леди Эдейн справляется о вашем самочувствии и просит навестить ее в ее апартаментах. – ее голос был нейтрален, а лицо столь же безмятежно, как у Айз Седай.

- Передайте посланцу, что я еще не оправился после долгой дороги. – ответил он.

Аня сделала реверанс, но показалась разочарованной подобным ответом.

Правила этикета требовали, чтобы ему предоставили время отдохнуть с дороги, сколько он сам захочет, но не прошло и получаса, судя по золотым часам на каминной полке, снова появилась Аня. На сей раз в ее руках было письмо, запечатанное печатью в виде сидячей львицы на голубом сургуче. Львица, изготовившаяся к прыжку. Лицный герб Эдейн, и она вполне его достойна. Он с неохотой сломал печать.

Приди ко мне, мой сладкий! Приходи немедленно.

Подпись отсутствовала, но ему она не требовалась, даже если бы на сургуче не было ничего, он бы все равно узнал автора. Такой замысловатый подчерк был только у одной его знакомой руки, которая была ему известна не хуже его собственной. Текст тоже был в духе Эдейн. Приказ. Эдейн была рождена стать королевой, и она это знала.

Он отправил письмо в огонь. На сей раз Аня не показала своего разочарования. Свет, женщину направили прислуживать ему, но без сомнения, в ее лице Эдейн найдет себе союзницу, если только она еще об этом не знает. Хотя, очень может быть, что знает. Она знает, как буквально из всего извлечь выгоду.

От Эдйен посланцы больше не приходили, но едва часы пробили три, появилась госпожа Ромера.

- Милорд? Достаточно ли вы отдохнули, чтобы оказать честь встретиться с Принцем-Консортом? – официально спросила она у него. Наконец-то.

Это было почетно, придти в ее сопровождении. К тому же без провожатого любой гость мог запросто заблудиться во дворце. Он был тут три раза, но все равно блуждал. Меч Лан оставил на лакированной стойке возле двери. От оружия не будет никакого толку, кроме того, он нанесет оскорбление Брису, появившись перед ним с мечом, показывая этим, что считает себя в опасности. То что ему предстоит он сделает без помощи стали.

Лан предполагал, что предстоящая встреча с Брисом будет носить частный характер, однако шатайян ввела гостя в колонный зал, полный людей. Купол был цвета неба. По краям его поддерживали тонкие колонны. Едва он вошел, все разговоры умолкли. В толпе неслышно сновали слуги, разносившие вино с пряностями. Они предлагали кубки кандорским лордам и леди, красовавшимся в шелковых одеждах с вышитыми эмблемами Домов, и выборным от наиболее влиятельных гильдий - судя по цеховым эмблемам на их одеждах из тонко выделанной шерсти. Впрочем, были тут и другие. Лан заметил нескольких мужчин с хадори, которые они не надевали по меньшей мере лет десять - это Лан знал наверняка. У женщин с коротко - до плеч и выше - подрезанными волосами Лан разглядел нанесенные на лоб круглые пятнышки ки'сайн. Завидев Лана, они склонялись в поклонах и глубоких реверансах - все эти мужчины и женщины, которые решили вспомнить о Малкир. Они словно ястребы, глядящие на мышь, наблюдали как шатайян представит его Брису. Или скорее как ястребы, ждущие сигнала напасть. Возможно, ему не следовало суда приезжать. Теперь было уже слишком поздно об этом жалеть. Единственный выход – пройти через это.

Взглянув на принца Бриса, коренастого, словно вытесанного из скалы мужчину средних лет, можно было сказать, что доспехи смотрелись бы на нем естественней, чем шелковые зеленые одежды, однако принц был привычен и к тому, и к другому. Брис носил титул Хранителя Меча королевы Этениелле, командовал ее армией и был ее мужем, но добился уважения не из-за своего марьяжа. У Принца была репутация отличного полководца. Он приобнял Лана за плечи, не дав ему поклониться.

- Нет-нет, Лан! Человек, дважды спасавший мне жизнь в Запустении, не должен кланяться, - засмеялся он.

- И ты в ответ тоже спасал меня дважды, - парировал Лан. – Но я должен поприветствовать хозяев.

- Возможно, возможно. Но твой приезд, по-видимому, сказался еще на моем Дайрике. Этим утром он свалился с балкона, а это добрых пятьдесят футов, и ухитрился ничего не сломать. - Принц коротко взмахнул рукой, и вперед выступил его второй сын, красивый темноглазый мальчик лет восьми, в такой же куртке, как у отца. Сбоку на голове мальчика виднелся крупный кровоподтек, и двигался Дайрик немного скованно - явно сказывались и другие ушибы, - но он учтиво поклонился, чуточку подпортив церемонность широкой ухмылкой. - Ему бы сейчас уроки учить, - сообщил Брис, - но он так хотел с тобой встретиться, что совсем позабыл о своих занятиях. Даже о собственный меч порезался. – Возмутившись, мальчик стал возражать, что такого с ним никогда не бывало.

Лан вернул ему поклон с равной учтивостью, но мальчишка уже забыл про протокол.

- Милорд! Говорят вы сражались с айильцами, на юге и на шайнарских рубежах. – начал он. – Это правда? Они действительно десять футов росту? И они действительно закрывают вуалями лица, перед тем как броситься в атаку? Это правда, что они поедают трупы своих павших? А Белая Башня действительно выше гор?

- Дай ему хоть слово вставить, - задыхаясь от смеха сказал Брис. Мальчишка покраснел от смущения, но нашел в себе силы улыбнуться отцу, который потрепал его шевелюру.

- Да перестань, Брис! Вспомни себя в восемь лет! – сказал Лан. – Позволь парнишке утолить свой интерес. – В свои восемь Лан узнал что такое ко’ди, и с чем ему придется столкнуться, когда он попадет в Запустение. Начал учиться убивать руками и ногами. Пусть хоть у Дайрика будет счастливое детсво, прежде чем он узнает, что скоро придется думать о смерти.

Освободившись Дайрик зарядил второй поток вопросов, но на сей раз дождался ответов. Если ему позволить, то паренек выжмет из него досуха всю информацию про Айил и про чудеса великих городов, вроде Тар Валона и Фар Мэддинга. Похоже, он не верил, что Чачин едва ли уступит им по размеру. Наконец, его отец прервал их беседу.

- Попозже Лорд Мандрагоран расскажет тебе обо всем, что пожелаешь, - сказал Брис сыну. - Ему здесь еще кое с кем нужно встретиться. Ступай к госпоже Тувал и садись за книги.

Лан подумал, что каждый в зале затаил дыхание, пока Брис вел его через зал по бело-красным плиткам пола.

Эдейн была точно такой же, какой ее помнил Лан. Только старше на десять лет, с несколькими поседевшими прядями на висках и небольшими морщинками у глаз, но эти большие темные глаза захватили его. Ее ки'сайн по-прежнему был белого вдовьего цвета, и ее волосы черными волнами ниспадали ниже талии. Эдейн облачилась в красное шелковое платье в доманийском стиле, облегающее и почти ничего не скрывающее. Она была прекрасна - и даже не пыталась этого скрывать. Он спокойно поклонился.

Какое-то мгновение Эдейн просто смотрела на кланяющегося ей Лана, холодно и оценивающе. - Было бы... проще, если бы ты пришел ко мне, - тихо произнесла она. Ее будто не волновало, что эти слова слышал Брис. А потом Эдейн грациозно опустилась на колени перед потрясенным Ланом и взяла его ладони в свои: - Именем Света, - громким чистым голосом заговорила она, - я, Эдейн ти Гемаллен Аррел, клянусь в верности ал'Лану Мандрагорану, Лорду Семи Башен, Лорду Озерному, истинному Клинку Малкир. Да рассечет он Тень!

Даже Брис выглядел ошеломленным. В оглушительной тишине Эдейн поцеловала пальцы Лана, затем со всех сторон раздались приветственные кличи. Кричали “Золотой Журавль!” и даже: “Кандор и Малкир едины!”.

От криков Лан очнулся, высвободил руки и поднял Эдейн на ноги. - Миледи... - начал он тихим голосом. – не существует короля Малкир. Великие Лорды не совершали свой ритуал. И даже не проголосовали.

Она прикоснулась к его губам. Рука была теплой.

- Трое из пяти выживших находятся здесь, Лан. Может спросим, как они проголосуют? Пусть свершится то, что должно. - А затем она растворилась среди тех, кто радостно кинулся к Лану с поздравлениями - тех, кто, позволь им Лан, готов был немедленно принести ему клятву верности.

Лана выручил Брис. Взяв его за локоть, принц увлек Лана на длинную, обрамленную каменными перилами галерею. Внизу, сотнях в двух футов, виднелись городские крыши. На эту галерею Брис удалялся, когда хотел уединиться или побеседовать с кем-то с глазу на глаз, всем это было известно, и поэтому никто не осмелился идти следом. На галерею вела одна-единственная дверь, окна сюда не выходили, и из дворца не доносилось ни звука.

Знай я, что она устроит такое... – сказал он, едва они пришли, сцепив руки за спиной. – Я бы никогда не принял ее у себя. Если хочешь, я дам ей понять, что ей отказано в гостеприимстве. И не надо на меня так смотреть, приятель. Я довольно прилично разбираюсь в ваших обычаях, чтобы ее не оскорбить. Она очень аккуратно упаковала тебя в ящик, в который, насколько я знаю, ты не собирался залезать. – Брис знал даже меньше, чем думал. Однако, даже используя все приемы этикета отказать в гостеприимстве было бы худшим из оскорблений.

- Даже горы со временем становятся холмами, - процитировал Лан старую поговорку. Теперь он не знал, сможет ли он избежать похода в Запустение во главе армии. Все эти люди и женщины вспомнили о Малкир. Малкир заслуживает чтобы о ней помнили. Но какой ценой?

- Что ты будешь делать? - без околичностей спросил Брис. Простой вопрос, но ответить не просто.

- Не знаю, - ответил Лан. Она выиграла поединок, но легкость одержанной ею победы оглушила его. Грозный противник - женщина, которая носит в прическе частицу твоей души.

Потом Брис с Ланом негромко поговорили об охоте, о разбойниках, о том, скоро ли сменится затишьем прошлогодняя вспышка активности Запустения. Брис высказал сожаление, что вынужден был отвести свою армию и потому не принял участие в войне с Айил, но другого выхода не было. Они обсудили также расплодившиеся слухи о том, что появился некий мужчина, способный направлять Силу, причем, где именно он находится, рассказывали разное. Брис считал, что все это - досужие басни, еще один болотный огонек, и Лан с ним согласился. Еще молва твердила, что ныне повсюду встречаются Айз Седай, а что тому причиной, никто не знает. В своем письме Брису Этениелле сообщила, что в одной деревне, которую она миновала на своем пути, две сестры поймали женщину, выдававшую себя за Айз Седай. Она могла направлять, но это ей не помогло. Две настоящие Айз Седай плетками прогнали ее через всю деревню, заставив признаться в своем преступлении всем жившим там мужчинам и женщинам. Потом одна из сестер увезла обманщицу в Тар Валон, где ее и ждет настоящее наказание - что бы последнее ни значило. Если Элис соврала, назвавшись Айз Седай, то ей придется несладко.

Лан еще тешил себя надеждой, что до конца дня ему удастся избегать встречи с леди Эдейн, но, когда гостя проводили в его апартаменты, она уже была там - сидела на позолоченном стуле, устало откинувшись на спинку. Слуг Лан не заметил.

- Боюсь, сладкий мой, красавцем тебя уже не назовешь, - сказала она вошедшему Лану. - Думаю, с годами ты станешь даже уродливей. Но больше, чем твое лицо, мне всегда нравились твои глаза. И твои руки.

Лан стоял у порога, так и не отпустив дверную ручку. - Миледи, и двух часов не прошло, как вы клялись... - Она перебила его.

- И я послушна моему королю. Но как говорит пословица: и король - не король наедине со своей карнейрой. – томно засмеялась она, наслаждаясь эффектом. - Я принесла твой даори. Подай его мне.

Невольно он посмотрел, куда она указала, - на столике возле двери стояла плоская лакированная шкатулка. Крышку он приподнял так, будто весила она с добрый булыжник. Внутри, свернутый кольцами, лежала плетеная косичка из волос. Лан до мельчайших подробностей помнил утро после их первой ночи, когда она привела его на женскую половину Королевского дворца в Фал Моране и на глазах придворных дам и служанок обрезала его волосы по плечи. Она даже объяснила всем, что сие означает. Все женщины были заинтригованы и принялись шутить, когда он сел у ног Эдейн и начал плести для нее даори. Да, Эдейн блюла древние обычаи, но на свой манер. Волосы на ощупь были мягкими и гладкими, должно быть, она каждый день смазывала их бальзамом.

Медленно подойдя к Эдейн, Лан опустился перед ней на колени и, держа даори двумя руками, протянул ей. - В знак того, чем я обязан тебе, Эдейн, всегда и навеки. - Если в его голосе и не слышалось трепета того первого утра, она вряд ли удивится.

Она не приняла шнур. Вместо этого принялась рассматривать Лана. - Я знала, что даже за столь долгое отсутствие ты не забудешь наших обычаев, - наконец промолвила Эдейн. - Идем.

Поднявшись, она схватила его за запястье и увлекла за собой к окнам. Окна отстояли от земли локтей на двадцать и выходили в сад. Двое слуг поливали сад водой из ведер; по дорожке из сланцевых плит шла молодая женщина в голубом платье, таком же ярком, что и ранние цветы, распустившиеся возле деревьев.

- Это моя дочь, Изелле. - На миг голосу Эдейн придали теплоту материнская гордость и любовь. - Помнишь ее? Теперь ей семнадцать. И она еще не нашла себе карнейру. - Молодых мужчин выбирали их будущие карнейры, как и молодых женщин. - Но, по-моему, ей все равно пора замуж.

Лан смутно припомнил ребенка-непоседу, за которым было не угнаться слугам, отраду материнского сердца, но мысли его в те времена были заняты лишь одной Эдейн. Запах ее духов щекотал его ноздри. Такой знакомый запах. - Красотой она похожа на мать, - вежливо заметил Лан, вертя в руках даори. Пока этот волосяной шнурок у него, преимущество на ее стороне, но она должна забрать у него даори. - Эдейн, нам нужно поговорить. - Она не обратила на его слова никакого внимания.

- Да и тебе, сладкий мой, пора жениться. И раз уж никого из твоих родственниц нет в живых, значит, этим придется заняться мне. – она тепло улыбнулась девушке внизу любящей, материнской улыбкой.

Лан от удивления открыл рот, поняв, к чему клонит Эдейн. Поначалу он не поверил своей догадке. - Изелле? - охрипшим голосом произнес он. - Твоя дочь? - Она держалась обычаев по-своему, но это предложение было просто вызывающе. - Никакой уздой, Эдейн, меня не втянуть в это постыдное дело. Никому, и тебе тоже! И это вот не поможет! - Он потряс перед ней даори, но Эдейн лишь взглянула на шнурок и улыбнулась.

- Конечно, сладкий мой, никто тебя ни во что не втянет. Ты ведь мужчина, а не мальчик. Однако ты блюдешь обычаи, - проворковала она, проведя пальцем по волосяному шнурку, дрожащему в руках Лана. - Наверное, нам и в самом деле нужно поговорить.

Но увлекла она его лишь в постель. По крайней мере хоть тут он слегка восстановил утраченные было позиции, хотя она так и не забрала даори из его рук. Он был мужчиной, а не оленем, но она доказала, что достойна своего герба - львицы. Он не удивился, когда она сказала ему отложить на время косичку, чтобы помочь снять платье. Эдейн никогда не потеряет преимущества, пока не подарит его даори ему на свадьбе. И он не видел способа, как ему отвертеться от женитьбы на Изелле.

Перевод с английского AL, май 2004 года
 
« Пред.   След. »