logoleftЦитадель Детей Света - Главнаяlogoright
header
subheader
ГЛАВНОЕ МЕНЮ
Главная
Контакты
Страсти вокруг Колеса
Фэнтези картинки
Карта сайта
Ссылки
[NEW!] Перевод A Memory of Light
Последние теории и обсуждения на нашем форуме!

Приглашаем вас обсудить мир Колеса Времени на нашем форуме:

Мазрим Таим - М'хаэль Черной Башни, что он за человек?

---

Ишамаэль и план Тени

---

Последняя Битва и участие Дракона в ней

---

И снова Асмодиан, и тайна его гибели

---

Предсказания

---

Можно ли воскресить Бе'лала?

---

Морейн - откуда она все знает?

 

Роберт Джордан17 октября 1948г.

16 сентября 2007г.

 

 

 

 

 

 

 

contenttop
Глава 1. Когда прозвучит последний колокол Печать E-mail
Автор Administrator   
01.05.2006 г.

Нож Сновидений. Глава 1

Вращается Колесо Времени, приходят и уходят эпохи, оставляя после себя воспоминания, которые постепенно превращаются в легенды. Легенды тускнеют, и становятся мифами, и даже миф оказывается давно забыт, когда породившая его эпоха, приходит вновь. В Эпоху, называемую Третьей, Эпоху, которая еще будет, Эпоху, которая давно миновала, на сломанной вершине горы, которую люди прозвали Горой Дракона родился ветер. Ветер не был началом. Потому что оборотам Колеса Времени нет начала и конца. Но это было начало.

Родившись под светом полной заходящей луны, на высоте, где не может дышать человек, родившись среди извивающихся потоков огня, подогреваемых огнем внутри сломанной вершины, поначалу ветер был всего лишь легким ветерком, но спустившись вниз по крутому, неровному склону, он набрал силу. Принеся с собой с вершины золу и зловоние горящей серы, ветер проревел мимо редких заснеженных холмов, возвышавшихся на равнине вокруг высоченной горы, проревел и бросился в ночные деревья.

К востоку от холмов ветер провыл через большой лагерь, больше походивший на крупную деревню из палаток с деревянными улицами вдоль замерзшей колеи. Скоро, скоро уже колея оттает, исчезнет последний снег, сменившись весенними ливнями и грязью. Если только лагерь пробудет тут достаточно долго. Несмотря на поздний час, многие Айз Седай не спали, собравшись небольшими группами и, поставив стражи от подслушивания, обсуждали ночное происшествие. Немалое число тех обсуждений проходило весьма оживленно, при полной нехватке аргументов, а некоторые споры достигли очень высокого накала. И если бы они не были Айз Седай, то в ход пошли бы кулаки или, возможно, что-то потяжелее. Вторым основным вопросом было - что делать дальше. Уже каждой сестре была известна основная новость с реки, но не всем были известны детали. Амерлин собственной персоной в тайне отправилась на реку, чтобы запереть Южную гавань. Ее лодку нашли перевернутой на отмели, запутавшейся в тростнике. Выжить в быстрой, ледяной воде Эринин было маловероятно, и час за часом это становилось все очевиднее, пока не переросло в полную уверенность. Престол Амерлин была мертва. Каждая сестра в лагере знала, что с ней было связано их будущее, и возможно жизни, не говоря уже о будущем самой Белой Башни. Что же теперь им делать? Но голоса стихли, и головы поднялись вверх, когда ужасный вихрь пронесся через лагерь, взбивая холст палаток как флаги, закидывая его хлопьями снега. Внезапная серная вонь, тяжело повисшая в воздухе, сообщила всем откуда появился этот ветер, и далеко не одна Айз Седай тихо произнесла молитву против зла. Тем не менее, уже через мгновение ветер стих, и сестры вернулись назад к своему спору о будущем, которое, в соответствии с острым исчезающим зловонием, казалось достаточно безрадостным.

Затем ветер повернул к Тар Валону, с каждой секундой набирая силу, и обрушился на военный городок у реки, где спали воины и их спутники. Он внезапно сорвал со спящих на земле одеяла, а спавшие в палатках проснулись, обнаружив, что их палатки улетели прочь в темноту вместе с колышками, если парень не успел ухватиться за веревку. Груженные фургоны качались и валились на бок, знамена упорно сопротивлялись, но и их вырвало из земли, их стремительные древка превратились в копья, которые пронзали все живое, попавшееся на пути. Пригибаясь под ветром, люди изо всех сил бросились к коновязям, успокаивать животных, которые от страха вставали на дыбы и ржали. Никто из солдат не знал то, что знали Айз Седай, но резкий серный запах, заполнивший холодный ночной воздух, всем показался плохим предзнаменованием, и суровые, закаленные в боях мужчины громко молились так же пылко как безусые юнцы. К их молитвам прибавились громкие молитвы их спутников - оружейников и кузнецов, стрельников, жен, швей и прачек. Внезапно все ощутили страх, словно этой ночью появилось что-то темное, темнее, чем сама темнота.

Ужасные хлопки холста крыши палатки, готовой вот-вот разорваться, громкие крики людей и лошадиное ржание, перекрывающие шум ветра, с трудом помогли Суан Санчей проснуться второй раз.

От резкого запаха серы, из глаз тут же потекли слезы, и она за это была ему едва ли не благодарна. Эгвейн могла управляться со сновидениями с той же легкостью, с какой снимала и одевала пару чулок, но про нее этого сказать было нельзя. Заснуть было очень трудно, даже когда она наконец заставила себя лечь. Едва она узнала про новости с речного берега, то была уверена, что заснет только, когда свалится с ног от усталости. Она помолилась за Лиане, они возложили свои общие надежды на плечи Эгвейн, а теперь, похоже, их выпотрошили и повесили сушиться. Ладно, она сама вымотала себя беспокойством, нервотрепкой и беготней. Теперь в ней снова проснулась надежда, и она не могла позволить своим тяжелым векам снова сомкнуться из опасения, что тогда точно проспит до полудня. Вихрь утих, но крики людей и животных не стихали. Устало, она отбросила одеяло и неуверенно поднялась на ноги. Постель была очень не удобной. Она была разложена на сложенном куске холста прямо на земле в углу не слишком большой квадратной палатки. Однако она оказалась здесь, хотя для нее это означало скакать верхом. Конечно, к тому моменту она уже валилась с ног и по всей видимости была не в себе от случившегося горя. Она коснулась тер'ангриала - перекрученного кольца, свисавшего с кожаного ремешка на ее шее.

Первое пробуждение, почти столь же трудное, как и нынешнее, привело к тому, что пришлось извлечь кольцо из кошеля. Хорошо, теперь горе уже почти прошло, и настал момент приступить к действиям. От внезапного зевка челюсть заскрипела словно ржавая уключина. Только этого не хватало. Она думала, что сообщения Эгвейн, и того факта, что она жива и отправила это сообщение, будет достаточно, чтобы снять усталость как рукой. Как оказалось, все было иначе.

Вызвав небольшой светящийся шарик, чтобы разглядеть висевший на столбе палатки стеклянный фонарь, она зажгла его тонким потоком Огня. Крохотный язычок пламени давал очень тусклый, мерцающий свет. В палатке были еще несколько ламп и фонарей, но Гарет все время повторял, как мало осталось масла на складе. Она не стала разжигать жаровню. Гарет не так скупился на уголь, как на масло, потому что его было проще добыть, но ей было наплевать на холод. Она хмуро смотрела на его постель в противоположном углу палатки, которая так и осталась не разобрана. Ему, конечно, уже известно о лодке и кто в ней был. Сестры старались держать его в неведении, но каким-то образом им это не часто удавалось. Он не раз поражал ее своими познаниями. Где его носит ночью? Муштрует своих солдат, не думая о том, что решит Совет Башни? Или уже уехал, бросив проигранное дело? Не такое уж и проигранное, но он-то об этом еще не знает.

"Нет", - сказала она самой себе, чувствуя при этом странное чувство... предательства что ли... за то, что просто мысленно сомневалась в этом мужчине. С восходом солнца он, конечно, будет здесь, и так день за днем, пока Совет Башни не прикажет ему убраться восвояси. Возможно даже тогда он не уедет. Она не верила, что он бросит Эгвейн, даже по приказу Совета. Он слишком упрямый и гордый. Нет. Не так. Гарет Брин - человек чести. Однажды дав слово, он никогда не заберет его назад, чего бы ему это не стоило. А еще, возможно, но только возможно, у него была и иная причина остаться. Она постаралась не думать об этом.

Но, если отбросить мысли о Гарете, то почему же она оказалась в его палатке? Было проще лечь в своей собственной в лагере Айз Седай, точно такой же тесной, или даже разделить компанию с ревущей Чезой. Хотя вообще-то, если задуматься, это было бы уже слишком. Она не смогла бы долго стерпеть ее завываний, горничная Эгвейн ревет не прекращая. Поэтому, твердой рукой выкинув Гарета из головы, она поспешно пробежала жесткой щеткой по волосам, и переоделась в свежую рубашку так быстро, как смогла при тусклом свете. Ее простое синее дорожное платье из шерсти, оказалось в полном беспорядке, и весь подол заляпан грязью, потому что она спускалась, чтобы осмотреть лодку лично, но она не стала тратить время на его чистку и глажку с помощью Силы. Нужно было спешить.

Палатке было далеко до просторного шатра, более присущего генералу такого ранга, поэтому если спешишь, то обязательно ударишься бедром об угол письменного стола, да так сильно, что одна из его ножек чуть не сложится, но она смогла его поймать, чуть не грохнувшись на походный табурет, единственный из находившихся тут использовавшихся как стул, и больно ударив голень об обитый медью сундук, стоявший тут же на полу. Это родило замысловатое выражение, от которого у случайного слушателя запылали бы уши. Здесь все вещи выполняли две роли, на сидении одного табурета были сложены вещи, другой с более ровным сидением выполнял роль умывальника, с чашей на нем и привязанным сверху белым кувшином. Честно говоря, все тут было достаточно ровно расставлено, но в порядке, удобном и понятном только для него. Он мог пройти сквозь этот лабиринт ночью с завязанными глазами и ни разу не споткнуться. Другой бы по пути к его кровати точно сломал ногу. Она решила, что он должно быть опасается убийц, хотя никогда не говорил вслух ничего подобного.

Подхватив свой темный плащ с одного из сундуков, и повесив его на руку, она еще на мгновение задержалась, чтобы потушить фонарь небольшим потоком Воздуха, но тут заметила запасную пару сапог Гарета, стоявших в ногах его постели. Создав еще один шарик света, она переместила его к сапогам. Так она и думала. Свеже начищенные. Проклятый мужчина настаивал на том, чтобы она отработала свой долг, а потом в тайне от нее - или даже хуже, у нее под носом, пока она спала! – чистил свои проклятые сапоги! Гарет проклятый Брин использовал ее как последнюю служанку, даже ни разу не попытавшись поцеловать!..

Она выпрямилась, скривив рот как швартовочный конец. Что это с ней? Откуда подобные мысли? Чтобы там не болтала Эгвейн, она не была влюблена в Гарета проклятого Брина! Не была! У нее слишком много дел, чтобы заниматься подобными глупостями.

«Именно поэтому, я полагаю, ты перестала носить платья с вышивкой», - прошептал внутри головы тоненький голосок. – «И все те симпатичные вещи, которыми набит сундук. Потому что ты боишься!» «Боюсь? Чтоб я сгорела, если боюсь его или какого-нибудь мужчину!»

Тщательно сплетя потоки Земли, Огня и Воздуха она наложила плетение на сапоги. Вся вакса и почти вся краска с сапог слезли, сформировавшись в блестящую каплю, которая повисла в воздухе, оставив после себя только серую кожу. На мгновение она задумалась, куда деть эту каплю, и решила вылить ее прямо ему на одеяло. Это станет для него подходящим сюрпризом, когда он наконец-то ляжет спать!

Вздохнув, она подняла полог и отправила каплю в окружающую темноту, выплеснув на землю. Он вел себя несносно и чрезвычайно непочтительно, когда она позволяла своему характеру заносить ее слишком далеко. Впервые она это обнаружила, когда кинула в него сапогами, которые только что начистила. В другой раз он ее сильно рассердил, и она насыпала соль ему в чай. Много соли, но она же не виновата, что он выпил все залпом. Всегда стоит сперва попробовать, что пьешь. О, когда она кричала, он все пропускал мимо ушей, или иногда кричал на нее в ответ, а иногда просто улыбался, чем приводил ее в бешенство! Но все же и у него был предел. Она, конечно, могла остановить его простым переплетением Воздуха, но у нее тоже было понятие о чести, чтоб он сгорел! Все равно, ей нужно держать к нему поближе. Так сказала Мин, а девочка, похоже, никогда не ошибалась. Это была единственная причина, по которой она еще не набила золотом глотку Гарету Брину, и не сказала ему, что счет оплачен, и пусть сгорит. Единственная причина! Кроме собственной чести.

Зевнув, она посмотрела на оставшуюся темную лужу, блестевшую в холодном лунном свете. Если он вляпается в нее до того, как она высохнет и увидит беспорядок внутри, то сам будет виноват. По крайней мере, сернистая вонь немного пропала. Она огляделась, и то, что она увидела, было удручающе.

В огромном, ночном лагере никогда не было порядка. Улицы с разбитыми колеями были довольно прямые, это правда, и широкие чтобы смогли пройти солдаты, но все остальное было случайным нагромождением палаток и шалашей, и обложенных камнем кострищ. Теперь он выглядел словно после вражеского налета. Повсюду валялись обрушенные палатки, некоторые были навалены одна на другую, какие-то еще стояли, хотя и скособочившись, и много перевернутых телег и фургонов. Со всех сторон раздавались призывы раненых о помощи, и раненых, казалось, было очень много. По улице мимо палатки Гарета одни мужчины, прихрамывая, вели других. Несколько спешащих групп несли импровизированные носилки из одеял. Чуть дальше она разглядела на земле четыре накрытых одеялами тела. У трех из них на коленях бились в истерике женщины, раскачиваясь взад и вперед, и вопя как резанные.

Она ничего не могла сделать для мертвых, но могла предложить Исцеление живым. Теперь она была не столь сильна, и едва ли Исцеление можно было бы назвать ее лучшим навыком, хотя он вернулся почти полностью после исцеления Найнив. И все же вряд ли в лагере нашлась бы другая Сестра. Большинство из них по настоящему избегали общества солдат. Поэтому ее Исцеление окажется лучше, чем ничего. Все это так, но у нее была новость, которую нужно было доставить.

Было нужно доставить эту новость нужным людям как можно скорее. Поэтому она постаралась не слышать стонов и плача, и не замечать сломанных рук и неряшливых повязок, на кровоточащих головах, а вместо этого поспешила к границе лагеря к коновязям, где странный сладковатый запах конского навоза начисто вытеснил вонь серы. Мимо проковылял кособокий небритый мужик с диким взглядом на смуглом лице, но она поймала его за рукав грубого кафтана.

“Оседлай мне самую смирную лошадь, которую сможешь найти”, - сказала она ему, - “и прямо сейчас”. - Бела отлично бы подошла, но она не имела понятия, где ее сейчас искать, а у нее не было времени.

“Ты хочешь покататься?” – спросил он с недоверием в голосе, выдергивая рукав. - “Если у тебя есть лошадь, то седлай ее сама, если совсем свихнулась. Что до меня, то мне придется оставшееся до утра время провести на холоде, пытаясь успокоить животных, чтобы они не поубивали друг друга, и если повезет, то ни одно из них не сдохнет”.

Суан стиснула зубы. Болван принял ее за одну из белошвеек.

Или за одну из солдатских жен! Почему-то это показалось ей еще хуже. Она сунула свой правый кулак ему под нос так быстро, что он чертыхаясь отпрыгнул, но она снова быстро поднесла руку к его носу, чтобы он видел только ее Кольцо Великого Змея. Вытаращив глаза, он уставился на него. - “Самую смирную лошадь”, - спокойно повторила она.

“И быстро”.

Кольцо достигло цели. Он сглотнул, затем почесал затылок и посмотрел на коновязь, где, казалось, все до одной твари лягались или дрожали. - "Смирную", - пробормотал он. - “Посмотрим, что я смогу сделать, Айз Седай. Смирную”, - Все еще бормоча что-то про себя, он поспешил вдоль рядов лошадей.

Суан принялась считая про себя, нетерпеливо шагать: три шага вперед, три назад. Смерзшаяся снежная жижа ломалась под ее крепкими ботинками. Судя по тому, что она увидела, на поиски животного, которое ее не сбросит при малейшем шорохе, могли потребоваться многие часы. Обернув плащ вокруг плеч, она нетерпеливо приколола на место маленькую круглую серебряную заколку, чуть не проткнув собственный большой палец. Значит, она боится? Она еще покажет этому Гарету проклятому распроклятому Брину! Взад и вперед, взад и вперед. Наверное, нужно постоянно идти в одну сторону. Это плохо, но куда лучше, чем быть скинутым со спины и валяться потом с переломами в овраге. Она ни разу не садилась на лошадь, включая Белу, не вспоминая о переломах. Тут вернулся мужик, ведя в поводу оседланную темную кобылу, с седлом с высокой лукой.

“Она смирная?” - скептически поинтересовалась Суан. Походка животного была похожа на танец, и оно само выглядело гибким. Что, как предполагалось, указывало на скорость.

“Ночная Лилия смирная как река в тихую погоду, Айз Седай. Она принадлежит моей жене, а Немарис в деликатном положении. Она не выносит излишне резвых лошадей”.

“Ну, если ты так говоришь” – парировала она и фыркнула. Судя по ее опыту, лошади редко бывают кроткими. Но ничего другого не оставалось.

Взяв поводья, она неловко вскарабкалась в седло, но потом ей пришлось поерзать, чтобы не сидеть на собственном плаще, иначе она бы сама себя удавила во время скачки. Кобыла продолжала пританцовывать, несмотря на то, что она подобрала поводья. Она так и знала. Она уже пытается переломать ей кости. Лодка, не важно - с одним веслом или двумя, плывет туда, куда ее направишь, и останавливается там, где хочешь, если только ей правит не полный идиот, который не в состоянии справиться с волнами, течением и ветром. А у лошадей есть собственный мозг, пусть и крохотный, а это подразумевает, что они могут делать то, что взбредет им в голову, невзирая на уздечку, поводья и желание всадника. Все это нужно принять во внимание, садясь на проклятое животное.

“Один совет, Айз Седай”, - сказал мужчина, когда она попыталась усесться поудобнее. Почему седла всегда тверже дерева? - “После всего случившегося, я бы, будь я на вашем месте, поехал шагом. Этот ураган, знаете ли, и отвратительная вонь, ну, в общем, она может быть немного нервной”.

“У меня нет на это времени”, - ответила Суан, ударив пятками в бока лошади. «Смирная, как река в тихую погоду» Ночная Лилия сиганула вперед с такой скоростью, что Суан чуть не перелетела через круп животного. Ее спасла быстрая реакция, с которой она ухватилась за седло. Ей показалось, что мужик еще кричал ей что-то вслед, но она не была в этом уверена. Что же, во имя Света, эта Немарис подразумевала под резвыми лошадьми? Кобыла помчалась из лагеря словно пыталась выиграть скачки, устремившись навстречу заходящей луне к одинокому шипу Горы Дракона, чернеющему на фоне звездного неба.

Плащ метался где-то за спиной, но Суан не пыталась его прижать, а только все снова и снова ударяла пятками бока животного, и хлопала по шее кобылы поводьями. Она видела, как это делали другие, чтобы ехать быстрее. Ей нужно было добраться до сестер прежде, чем кто-то из них сделал что-то непоправимое. На ум приходило слишком много вариантов. Кобыла проносилась галопом мимо рощиц и крошечных деревень, мимо раскинувшихся ферм с пастбищами и полями. Все дома выглядели аккуратными под заснеженными черепичными крышами. За их прочными стенами из камня и кирпича, спали жители, которых не разбудил тот ужасный вихрь. Все дома оставались темными. Даже проклятые коровы с овцами, вероятно, наслаждались сном и покоем. У фермеров всегда есть коровы и овцы. И свиньи. Подпрыгивая на твердом седле, она постаралась наклониться к шее кобылы. Она видела, как это делали. Почти тут же она потеряла левое стремя и едва не свалилась с того бока, чудом удержавшись, цепляясь ногтями, чтобы вернуть ногу на место.

Все что оставалось, это сидеть ровно, вытянувшись в струнку, одной рукой мертвой хваткой вцепившись в седло, а другой еще сильнее в поводья. Плащ перекрутился и обернулся вокруг шеи. Ее подбрасывало вверх и вниз так сильно, что зубы выбивали барабанную дробь, если она не вовремя открывала рот, но она держалась, и даже еще раз подбодрила лошадь.

О, Свет, к рассвету на ее теле не останется ни дюйма живого места! Если на протяжении всей ночи биться о седло, подскакивая от каждого шага кобылы. По крайней мере, сведенные челюсти не позволяют зевать.

Наконец из темноты сквозь тонкую полоску деревьев проступили ряды коновязей и фургонов, окружавших лагерь Айз Седай. Со вздохом облегчения она натянула изо всех сил поводья. Если лошадь так сильно скачет, то, безусловно, и останавливать ее нужно сильно. Ночная Лилия остановилась как вкопанная. Это произошло так резко, что она точно перемахнула бы через ее голову, если бы кобыла тотчас не поднялась на дыбы. Ошалев, она цеплялась за гриву животного, пока оно наконец снова не опустилось на все четыре ноги.

И держалась еще какое-то время после того как все закончилось.

Ночная Лилия напряженно дышала. Слишком напряженно, как она поняла. Почти задыхаясь. Но она не почувствовала никакой жалости. Глупое животное чуть ее не убило, так, как могут только лошади! Требовалось время, чтобы придти в себя. Она поправила плащ, подхватила поводья и поехала медленным шагом вдоль фургонов и длинных рядов коновязей. В темноте сновали темные силуэты мужчин, это без сомнения были конюхи и кузнецы, осматривавшие животных. Теперь кобыла казалась куда как более послушной. На самом деле она была не так уж и плоха.

Въехав в лагерь она колебалась только секунду, а потом обняла саидар. Странно думать, что лагерь полный Айз Седай может быть опасен, но тут были убиты уже две Сестры. Если подумать, то обстоятельства их смерти говорят о том, что присутствия Силы недостаточно для того, чтобы гарантировать ей безопасность, если ее выберут следующей мишенью. Но саидар создавал иллюзию безопасности. Нужно только помнить, что это всего лишь иллюзия. Через миг она соткала потоки Духа, чтобы скрыть свою способность и сияние Силы. В конце концов, не нужно афишировать свое появление.

Даже в столь ранний час, когда луна только готовилась скрыться за горизонтом, на деревянных мостовых находилось несколько человек слуг, женщин и мужчин, отправившихся по своим припозднившимся делам. Или лучше сказать ранним. Большая часть палаток всех видов и размеров оставалась темной, но несколько больших светились изнутри. Неудивительно, в подобных обстоятельствах. Вокруг каждой освещенной палатки находились мужчины, или стояли перед ней. Стражи. Никто иной не смог бы так неподвижно стоять такой холодной ночью, словно растворившись в темноте.

С помощью наполнявшей ее Силы, она смогла разглядеть скрывавшихся в тенях других Стражей, в их особенных плащах. Если учесть убийство Сестер, и подумать, что говорят им их узы с Айз Седай, то в этом нет ничего удивительного. Как она подозревала, не одной Сестре хотелось рвать на себе волосы от отчаяния или чьи-то еще. Они ее заметили, провожая взглядом, пока она медленно проезжала мимо по замерзшей колее, выискивая свою цель.

Совет Башни должен быть поставлен в известность, но сперва новость должны услышать остальные. Если она не ошибается, то очень вероятно они сделают что-то... опрометчивое. И весьма вероятно губительное. Их сдерживает клятва, но это клятва, данная под принуждением, той женщине, которую они считают погибшей. Что касается Совета Башни, то большинство готово выкинуть белый флаги сдаться. Никто из них не шевельнет и пальцем, пока не будут твердо-претвердо уверены, где они причалят.

Палатка Шириам была слишком маленькой, поэтому она боялась ее пропустить. Кроме того она оказалась темной, как она отметила проезжая мимо. Но было сомнительно, чтобы женщина сейчас спала внутри. В палатке Морврин было достаточно место для четверых, если бы вы нашли свободное место среди залежей книг, которые Коричневая приобретала где только могла на всем протяжении их похода, но в ней тоже было темно. Третья попытка принесла удачу, и она подбодрила Ночную Лилию чтобы подъехать поскорее.

Мирелле в лагере принадлежали две островерхие палатки. Одна предназначалась для нее, а вторая для троих ее Стражей. Тех троих, которых она могла открыто признать. В ее палатке ярко горел свет, отбрасывавший на холщовые стены двигающиеся тени женщин. Трое непохожих друг на друга мужчин застыли на входе в палатку. Их неподвижность раскрывала в них Стражей. Однако она на мгновение задержалась. О чем, интересно, говорили внутри?

Больше чем уверенная в бессмысленности своих усилий, она соткала плетение из Воздуха с небольшим потоком Огня. Ее плетение легко коснулось стенки палатки и наткнулось на защиту от подслушивания. Тоже инвертированную, конечно, и поэтому для нее невидимую. Она всего лишь попыталась узнать, насколько они беспечны. Слишком маленькая вероятность, что это сработает, учитывая какие тайны скрыты внутри. Тени внутри больше не двигались. Отлично, они узнали, что кто-то пытался подслушать. Она подъехала ко входу, все еще размышляя о предмете их беседы.

Едва она спешилась... в общем, скажем, что по крайней мере, она сумела превратить падение из седла в что-то похожее, один из Стражей шагнул вперед с легким поклоном, чтобы принять у нее поводья, но она отмахнулась от помощи. Это оказался Аринвар – Страж Шириам. Худой кайриэнец, немного выше нее ростом. Отпустив саидар, она привязала кобылу к одной из стоек у входа, воспользовавшись узлом, который мог удержать большую лодку при сильном ветре и на течении. Она не признавала все эти бантики и красивые узелки, которые использовали остальные. Это не для нее. Возможно, ей не нравится ездить верхом, но если она привязывает лошадь, то по возвращении хочет найти ее на прежнем месте. Наблюдая за ее манипуляциями брови Аринвара взлетели вверх, но ведь это не ему придется оплачивать проклятое животное, если оно освободится и потеряется.

Только один из двух остальных мужчин оказался Стражем Мирелле - Авар Хачами. Это был салдейец с орлиным носом и пышными седеющими усами. Покосившись на нее и кивнув, он снова уставился в ночную темноту. Джори – Страж Морврин – низенький, лысый и почти квадратный, вообще не обратил на нее внимание. Он тоже смотрел в темноту, положив руку на эфес длинного меча. Среди Стражей лучшего фехтовальщика было трудно найти. Где же остальные? Она, конечно, не могла узнать у них. Так же, как не могла спросить у тех, кто внутри. Мужчины будут поражены до мозга костей. Никто не попытался ее остановить.

По крайней мере, так далеко дело не зашло.

Внутри, кроме двух жаровен, нагревших воздух почти до накала и испускавших аромат роз, она обнаружила почти всех, кого надеялась найти. Все они настороженно ждали, кто войдет.

Мирелле собственной персоной в шелковом платье, расшитом красными и желтыми цветами, сидела на крепком стуле с прямой спинкой скрестив руки на груди. Ее лицо с оливковым оттенком кожи выражало абсолютное спокойствие. Впечатление портил только огонь в темных глазах. Вокруг нее сияло свечение Силы. В конце концов, это была ее палатка, поэтому ей и ставить здесь стража. На краешке ее кровати примостилась Шириам с абсолютно прямой спиной, притворявшаяся, что расправляет свою юбку с синими вставками. Выражение ее лица было подстать ее огненным волосам, и стало еще горячее, едва она увидела Суан. Палантина Хранительницы Летописей на ней не было. Плохой знак.

“Нужно было догадаться, что это будешь ты”, - холодно заявила Карлиния, вперив руки в бедра. Ее никогда нельзя было назвать гостеприимной, и сейчас ее коротко стриженные кудри, едва достающие до плеч, обрамляли словно вырезанное изо льда лицо, которое цветом было подстать ее платью. - “Я не потерплю, чтобы кто-то пытался подслушать мои частные разговоры, Суан”

О, да. Конечно, ничего иного они придумать не смогли.

Круглолицая Морврин вовсе не казавшаяся рассеянной и сонной, несмотря на мятую юбку, обошла вокруг маленького столика, на котором на лакированном подносе стоял высокий серебряный кувшин и пять кубков. Не похоже, что кто-то из них пил чай. Кубки были сухие.

Пошарив рукой в своем поясном кошеле, седая Сестра вложила в руку Суан костяную гребенку. - “Ты вся растрепана. Причешись, пока какой-нибудь мужлан не принял тебя за девку из таверны вместо Айз Седай, и не попытался тебя приласкать ”.

“Эгвейн и Лиане живы. Их держат в плену в Башне”, - объявила Суан куда спокойнее, чем чувствовала. Девка из таверны? Подняв руку, она обнаружила, что женщина права и принялась причесывать спутавшиеся волосы. Если хочешь, чтобы к тебе отнеслись серьезно, лучше выглядеть прилично, а не так, словно с кем-то дрался в переулке. У нее и так забот полон рот, учитывая то, что случилось, и похоже, что это еще продлится пару лет после того, как она сможет снова взять в руки Клятвенный жезл. - “Эгвейн беседовала со мной во сне. Они почти справились с перекрыванием гаваней, но их схватили. А где Беонин и Нисао? Пусть кто-то сходит за ними. Я не хочу взвешивать одну и туже рыбу дважды”.

Вот так. Если они решили, что освободились от своих клятв, и от приказов Эгвейн, то это должно наставить их на путь истинный. Только что-то никто не бросился выполнять поручение.

“Беонин захотела спать”, - медленно сказала Морврин, изучая Суан. Очень внимательно. За этим спокойным лицом скрывался острый ум. - “Она слишком устала, чтобы продолжать разговор. И зачем нам звать Нисао?” В ответ на это она заработала короткий хмурый взгляд от Мирелле, подруги Нисао, однако остальные две кивнули соглашаясь. Они с Беонин отделяли себя от Нисао, хотя и разделяли свою присягу. По мнению Суан, женщины все еще думали, что смогли бы управлять событиями самостоятельно, даже после того, как рулевое весло давно было вырвано из их рук.

Шириам поднялась, подобрав юбки, словно собиралась куда-то мчаться, но и это не имело отношения к просьбе Суан.

Ее гнев растворился, сменившись рвением. - “Все равно, сейчас они нам не нужны. Слово ‘пленники’ подразумевает заключение в камере на нижнем ярусе Башни до решения Совета. Мы можем открыть туда проход и освободить их раньше, чем Элайда узнает о том, что случилось”.

Мирелле быстро кивнула и встала, потянувшись за снятым поясом от платья. - “Думаю, будет лучше, если оставим Стражей здесь. Там они не понадобятся”. - Она стала вытягивать Силу из Источника, к которому уже прикоснулась.

“Нет!” - отрезала Суан, и вздрогнула, зацепив расческой за клубок волос. Порой она подумывала о том, чтобы сделать более удобную стрижку как у Карлинии, но Гарет говорил, что ему нравится, как ее волосы спадают на плечи. Свет, почему даже здесь она не может избавиться от этого мужчины? - “Эгвейн не казнят, и держат ее не в камере. Она не сказала мне где, только то, что ее постоянно охраняют. И она приказала нам не пытаться ее спасать, так как могут пострадать Сестры”.

Остальные застыли в тишине, уставившись на нее. Если говорить на чистоту, то она уже поругалась с Эгвейн по этому поводу, но все напрасно. Это был приказ Престол Амерлин по полной форме.

“То, что ты сказала, звучит нелогично”, - наконец выдавила Карлиния. Ее голос все еще был холоден, и на лице сохранялось спокойствие, однако руки беспокойно теребили расшитую белую юбку. - “Если мы схватим Элайду, то непременно станем судить и вероятно приговорим к усмирению”. - Если. Хорошо, что их сомнения и страхи не зашли слишком далеко.

“А так как она уже захватила Эгвейн, то непременно сделает тоже самое. И мне не нужна Беонин, чтобы напомнить, о чем гласит закон”.

“Мы должны ее спасти, даже против ее воли!” – Тон Шириам также пылок, как была холодна Карлиния, а ее зеленые глаза сверкали огнем . Она даже сжала юбки в кулаках. - “Она не осознает опасность, которая ей грозит. Она в шоке. Она давала понять, где она может быть?” - “Не пытайся скрыть что-то от нас, Суан”, - твердо добавила Мирелле. В ее глазах горел недобрый огонь, и она красноречиво покачивала снятым шелковым поясом.

“Почему она скрывает, где ее держат?”

“Из опасения, что вы с Шириам осуществите то, что предлагаете”. – Плюнув на спутанные волосы, Суан бросила расческу на стол. Нельзя одновременно пытаться причесаться и требовать к себе внимания.

Придется остаться лохматой. “Мирелле! Ее охраняют. Сестры.

И они не отдадут ее так легко и просто. Если мы попытаемся, то Айз Седай погибнут от рук Айз Седай, что также верно, как и то, что щука-серебрянка нерестится в камыше. Однажды это уже случилось, и не должно повториться вновь, иначе умрёт последняя надежда на мирное воссоединение Башни. Мы не можем допустить повторения ошибки. Поэтому не будет никакого спасения. Что до того, почему Элайда решила не начинать суд, то я не могу этого объяснить”. - Эгвейн слишком расплывчато говорила об этом, словно тоже ничего не поняла. Но она четко изложила факты, и она не стала бы об этом говорить, если бы не была в них уверена.

“Мирно”, - пробормотала Шириам, опускаясь на кровать. В ее голосе звучал оттенок горечи. - “А был ли у нас на это хоть один шанс с самого начала? Элайда распустила Голубую Айя! О каком мирном воссоединении может идти речь?”

“Элайда просто не имеет права уничтожать Айя”, - сказала ей Морврин, чтобы хоть что-то сказать, поглаживая Шириам по плечу, но рыжеволосая женщина насупившись сбросила ее пухлую руку.

“Всегда есть шанс”, - сказала Карлиния. - “Гавани блокированы. Это усиливает наши позиции. Парламентеры встречаются каждое утро...” Оборвавшись на полуслове, с обеспокоенным взглядом, она налила себе в кубок чая и быстро выпила половину, даже не добавив меда. Заблокированные гавани и так положили бы конец переговорам, если даже они сдвинулись с мертвой точки. Но станет ли Элайда продолжать их, заполучив Эгвейн?

“Мне не понятно, почему Элайда не собирается судить Эгвейн”, - наконец сказала Морврин, - “потому что приговор довольно ясен и неотвратим, с другой стороны, против фактов не пойдешь – Эгвейн пленница”. - Она не проявила при этом ни жара Шириам или Мирелле, ни холодной рассудительности Карлинии. Она просто подвела черту под фактами, только ее рот сжался немного сильнее. - “Если ее не будут судить, то без сомнения ее должны высечь. Она кажется более сильной, чем я думала о ней сначала, но никто не может долго сопротивляться Белой Башне, если она решит ее сломать. Нам нужно подумать над последствиями, если мы не вызволим ее до того, как это произойдет”.

Суан покачала головой. - “Похоже, что ее и сечь не собираются, Морврин. Я не поняла почему, но она бы сказала, если бы подозревала, что ее станут мучить...”

Она осеклась, увидев, как откинулась створка палатки и внутрь вошла Лилейн Акаши в синей шали с бахромой на плечах. Шириам встала, хотя по статусу ей не полагалось. Лилейн была Восседающей, а Шириам - Хранительница Летописей. С другой стороны, Лилейн в бархатном платье с синими вставками производила внушительное впечатление, несмотря на внешнюю хрупкость. Воплощение достоинства и авторитета, который сегодня казался даже весомее, чем когда-либо раньше. Каждый волосок был на своем месте, похоже она собиралась на Совет после ночного колокола.

Суан плавно отвернулась к столу, и взяла кувшин словно ожидая приказа. Это была ее обычная роль: наливать чай и говорить тогда, когда захотят узнать ее мнение. Возможно, если она помолчит, то Лилейн быстро обсудит свое дело с остальными и быстро уйдет, даже ее не заметив. Женщина редко удостаивала ее взглядом.

“Я решила, что лошадь снаружи похожа на ту, на которой я тебя приметила, Суан”. - Пристальный взгляд Лилейн переместился на других Сестер. Все как одна стояли с невозмутимым видом. “Я помешала?”

“Суан сообщила, что Эгвейн жива”, - ровным голосом, словно сообщая на рынке цену на окуня, сообщила Шириам. - “И Лиане тоже. Эгвейн говорила с Суан во сне. Она отказалась от спасения”. - Мирелле искоса на нее посмотрела. Что она хотела выразить этим взглядом было непонятно, но на ее месте Суан надрала бы ей уши! Вполне возможно, что Лилейн оказалась бы следующий на очереди с рассказом о новостях, но высказать все вот так, открыто, как ушат воды на причале? В последнее время, Шириам стала взбалмошной, как послушница!

Сжав губы, Лилейн снова переместила свой острый взгляд на Суан.

“Даже так? Ты обязана носить свой палантин, Шириам. Ты - Хранительница Летописей. Ты не проводишь меня, Суан? Давненько мы не беседовали тет-а-тет”. - Она отодвинула полог палатки, пристально посмотрев на остальных Сестер. Шириам покраснев ярко, как рак, так краснеть могут только рыжие, возилась с узким голубым палантином вытащив его из кармашка, водружая его на плечи. Мирелле и Карлиния же спокойно встретили взгляд Лилейн. Морврин задумчиво постукивала пальчиком по подбородку, словно не замечая окружающих. Вполне возможно, так и было. Морврин такая.

Дошел ли до них смысл приказа Эгвейн? Суан не удалось с ними даже переглянуться пока она ставила на место кувшин. Подобное предложение от Сестры уровня Лилейн, даже если забыть, что она Восседающая, для кого-то уровня Суан равнялось приказу. Подхватив плащ и подобрав юбку, она вышла, поблагодарив Лилейн за то, что она придержала для нее полог. Свет! Хоть бы, эти дурочки услышали то, что она сказала.

Теперь снаружи было четыре Стража. Одним из них был Страж Лилейн - Бурин, меднокожий коротышка доманиец, закутанный в плащ, скрывавший большую его часть. Авара сменил другой Страж Мирелле - Нуэл Дроманд - высокий, крупный мужчина, носивший бороду по иллианской моде с выбритой верхней губой. Он стоял не шелохнувшись, можно было подумать, что это настоящая статуя, но его выдавал пар из ноздрей. Аринвар коротко поклонился Лилейн, но очень небрежно.

Нуэл и Джори не стали отвлекаться от наблюдения. Бурин, по тем же соображениям, тоже.

Узел, которым она привязала Ночную Лилию, сопротивлялся и не хотел развязываться, что потребовало времени столько же, сколько ушло на его создание. Но Лилейн терпеливо ждала, пока Суан не справится. Затем с поводьями в руках они медленно пошли по деревянной мостовой мимо темных палаток. Ночная тень скрыла лицо спутницы Суан. Она не стала тянуться к Источнику, поэтому Суан ничего не оставалось, как поступить также. Суан молча шла рядом с Лилейн, ведя кобылу в поводу. Следом шел Бурин. Первой должна была заговорить Восседающая, и не только исходя из привилегии. Суан боролась с желанием согнуться, стать ниже ростом своей спутницы. Прежде, когда она была Амерлин, она редко размышляла о подобных вещах. Но теперь ее еще раз приняли в Айз Седай, а часть жизни Айз Седай состояла в инстинктивном поиске собственной ниши и приспособлении к окружающим сестрам. Проклятая лошадь понюхала ее руку, словно она думала, что нашла себе новую хозяйку, и ей пришлось переложить поводья в другую руку, чтобы вытереть пальцы о плащ. Мерзкое слюнявое животное. Лилейн искоса наблюдала за этим, и она почувствовала, как загорелись ее щеки. Инстинкт.

“Странные у тебя подруги, Суан. Полагаю, что кое-кто из них предпочел бы выгнать тебя, когда ты впервые появилась в Салидаре. Шириам еще можно понять, хотя мне думается то, что теперь она оказалась сильнее тебя, создает определенную неловкость. В основном по той же причине я старалась тебя избегать. Чтобы избежать неловкости”.

Суан чуть не разинула рот от удивления. Это была очень шаткая тема, близкая к табу, о котором не принято говорить. Совсем близко к нарушению обычая, чего она никогда не ожидала от этой женщины. От себя, возможно. Хоть она и приспособилась к своей нише, но она та, кто она есть. Однако, от Лилейн – никогда!

“Надеюсь, мы сможем снова стать друзьями, Суан, хотя я смогу понять, если это окажется невозможным. Эта собрание сегодня подтвердило то, что рассказала мне Фаолайн”. - Лилейн тихонько засмеялась, и обхватила себя руками. - “Ой, только не надо так морщиться, Суан. Она вас не предавала. По крайней мере, не преднамеренно. Она слишком часто заговаривалась, и я решила надавить на нее, причем посильнее. Я бы не стала поступать так с другой сестрой, ведь она и в самом деле всего лишь Принятая, пока не сможет пройти испытание и обряд посвящения. Фаолайн станет прекрасной Айз Седай. Мне пришлось выдавливать из нее слова по крупицам. Получилось немного и отрывочно, всего несколько имен, но я связала их с тобой, и, думаю, у меня получилась полная картина. Полагаю, теперь я могу ее выпустить на волю. Теперь она, конечно, и думать забудет шпионить за мной. Вы с подругами были очень преданы Эгвейн, Суан. Будешь ли ты столь же предана мне?”

Так вот почему Фаолайн, казалось, спряталась ото всех. Сколько же “немного и отрывочно” она разболтала, когда на нее "надавили посильнее ”? Фаолайн о многом не знала, но лучше предположить, что Лилейн известно все. Но не будем ничего выдавать, пока на нее саму не надавят «посильнее».

Суан остановилась как вкопанная, выпрямившись во весь рост. Лилейн тоже притормозила, явно ожидая от нее ответа. Даже не видя ее лица, скрытого в тенях, это было ясно. Суан нужно закаляться, чтобы сопротивляться этой женщине. Кое-какие инстинкты у Айз Седай в крови. - “Я предана тебе, как Восседающей моей Айя, а Эгвейн ал’Вир как нашей Престол Амерлин”.

“Да, она та, кто она есть”, - голос Лилейн оставалось спокойным, насколько могла разобрать Суан. - “Она говорила с тобой во сне? Расскажи мне, что тебе известно о ее положении, Суан”. - Суан посмотрела через плечо на коренастого Стража. - “Не бойся”, - заметила Восседающая. - “У меня уже двадцать лет нет тайн от Бурина”.

“Да, она пришла ко мне во сне”, - подтвердила Суан. Но она не стала рассказывать, что это был всего лишь вызов в Салидар, в его отражение в Тел'аран'риоде. Как предполагалось, у нее не было для этого собственного кольца. Совет Башни отобрал бы его, если бы о нем пронюхал. Спокойно, по крайней мере внешне, она выложила то, что она рассказала Мирелле и остальным, и чуть-чуть еще. Но не все. Она не стала рассказывать про явное предательство. Тот, кто это сделал, должен был входить в Совет Башни. Никто другой больше не знал о плане заблокировать гавани. Хотя, тот, кто это сделал, возможно, не знал, что предавал именно Эгвейн. Всего лишь помог Элайда, что было достаточно загадочно. С какой стати кому бы то ни было среди них помогать Элайде? С самого начала ходили слухи о тайных сторонницах Элайды, но она давно отбросила подобную чепуху. Совершенно очевидно, что каждая Голубая Сестра больше всего на свете желает низложить Элайду, но пока она не узнает, кто это сделал, ни одна Восседающая, даже Голубая, не избежит подозрения. - “Она созвала назавтра Совет Башни... нет, уже сегодня, ночью. Когда пробьет последний колокол”, - закончила она. - “В Башне, в Зале Совета”.

Лилейн так сильно засмеялась, что пришлось смахнуть слезу с глаз.

“О, это просто превосходно. Совет соберется прямо под носом у Элайды. Мне почти жаль, что я не смогу ее порадовать такой новостью, просто чтобы увидеть ее лицо”. – Также внезапно она снова стала серьезной. У Лилейн всегда, когда ей было нужно, имелся наготове смех, но сердцевина ее всегда оставалась серьезной.

“Значит Эгвейн считает, что Айя начали враждовать друг с другом. Едва ли подобное возможно. Она, как ты сказала, видела только несколько Сестер. Однако, нам следует изучить это поподробнее в следующее посещение Тел'аран'риода. Возможно, кто-то что-то заметит, если поискать в кварталах Айя, вместо того, чтобы полностью концентрироваться на кабинете Элайды”.

Суан смогла сдержать вздох. Она сама планировала так поступить в следующий раз. Каждый раз, когда она появлялась в Башне в Мире Снов, она была разной, оказываясь в другом платье, едва свернув за угол, но теперь придется быть осторожней чем прежде.

“Запрет ее спасать понятен. Я думаю, даже похвален. Никто не хочет гибели сестер, и это очень опасно”, - продолжила Лилейн.

“Но почему нет суда, и даже наказания? Что за игру затеяла Элайда? Может ей вздумалось снова считать ее Принятой? Едва ли такое возможно”. - Но все равно слегка кивнула сама себе, словно соглашаясь.

Это было очень опасное направление. Если Сестры определят, где находится Эгвейн, то кто-то может попытаться освободить ее, невзирая на охрану Айз Седай. При этом подобная попытка в неправильном месте столь же опасна, как и в верном, если не хуже. Хуже всего то, что Лилейн кое-что оставила без внимания.

“Эгвейн созвала заседание Совета”, - кисло вставила Суан. - “Ты пойдешь?” Укоризненное молчание было ей ответом, от чего ее щеки снова запылали. Некоторые привычки сидят в крови.

“Конечно, пойду” - наконец сказала Лилейн. Ответ прямой, но после паузы. - “Весь Совет Башни пойдет. Эгвейн ал’Вир – наша Престол Амерлин, и у нас более чем достаточно тер'ангриалов. Возможно, она прояснит, как собирается продержаться, если Элайде вздумается ее сломать. Мне очень хочется это услышать”.

“Тогда о какой преданности тебе ты меня спрашивала?”

Вместо ответа Лилейн, расправляя свою шаль, снова пошла вперед, проходя сквозь лунный свет. Бурин пошел за ней, невидимый, как лев на ночной охоте. Суан бросилась их догонять, таща за собой Ночную Лилию, отбиваясь от новой попытки глупой кобылы понюхать ее руку.

“Эгвейн ал’Вир законная Престол Амерлин”, - наконец сказала Лилейн.

“До тех пор, пока она не умрет. Или будет усмирена. Если то или иное случится, то мы снова окажемся лицом к лицу с Романдой в борьбе за посох и палантин, а я просто хочу ее опередить”. - Она фыркнула. - “Эта женщина может оказаться ужаснее Элайды. К сожалению, при этом у нее есть серьезная поддержка и вес, чтобы противостоять мне. Возвращаясь к нашему вопросу, если Эгвейн погибнет или будет укрощена, ты с подругами будешь столь же предана мне, как Эгвейн. И вы поможете мне стать Престол Амерлин несмотря на козни Романды”.

Суан ощутила, как ее живот обратился в лед. Судя по всему, в первом предательстве Голубые не повинны, но, по крайней мере, у одной Голубой Сестры теперь есть причина предать Эгвейн.

© Перевод с английского AL, август 2005 года
 
« Пред.