logoleftЦитадель Детей Света - Главнаяlogoright
header
subheader
ГЛАВНОЕ МЕНЮ
Главная
Контакты
Страсти вокруг Колеса
Фэнтези картинки
Карта сайта
Ссылки
[NEW!] Перевод A Memory of Light
Цитаты из книг
Собираем известные или просто запомнившиеся цитаты из книг Колеса Времени в этой теме нашего форума. Начинаю:
"Брак с женщиной без уважения с ее стороны подобен рубашке из шершней, которую нужно носить, не снимая день и ночь напролет." (С) Мэт Коутон.
Кто дополнит?
 

Роберт Джордан17 октября 1948г.

16 сентября 2007г.

 

 

 

 

 

 

 

contenttop
Глава 1. Время бежать Печать E-mail
Автор Administrator   
01.05.2006 г.

Глава 1 книги "Перекрестки сумерек"

Вращается Колесо Времени, приходят и уходят Эпохи, оставляя в наследство воспоминания, которые становятся легендой. Легенда тускнеет, превращаясь в миф, и даже миф оказывается давно забыт, когда Эпоха, что породила его, приходит вновь. В Эпоху, называемую Третьей Эпохой, Эпоху, которая еще будет, Эпоху, давно минувшую, поднялся ветер в Раннонских холмах. Не был ветер началом. Нет ни начала, ни конца оборотам Колеса Времени.

Ветер, родившийся среди рощ и виноградников, что покрывали большинство непроходимых холмов рядами вечнозеленых оливковых деревьев и зарослями виноградной лозы, лишенной листвы в ожидании весны. Этот холодный ветер дул на запад и на север, мимо полей богатых ферм, усеивающих землю между холмами и огромным портом Эбу Дара. Земля все еще по-зимнему оставалась под паром, но мужчины и женщины смазывали лемеха плугов и правили сбрую, ожидая прихода времени пахоты. Их мало занимали длинные караваны груженых фургонов, двигающихся на восток по грязи дорог, сопровождаемые странно одетыми людьми со странным акцентом. Многие из путников были одеты как такие же фермеры, в их фургонах лежали знакомые инструменты и незнакомые растения, чьи корни были заботливо обернуты тряпицами, но направлялись они значительно дальше. Не собираясь обосновываться здесь и сейчас. Шончан благосклонно относятся к тем, кто не нарушает их законы, поэтому фермеры Раннонских холмов не видели в своей жизни никаких изменений. По ним, так дождь и засуха - вот их истинные правители на все времена.

На запад и на север дул ветер, через широкое сине-зеленое пространство гавани, заполненной сейчас сотнями огромных кораблей, стоящих на якоре и покачивающихся на неспокойных волнах. Некоторые из них были громадными кораблями, с крутым носом и ребристой парусной оснасткой. На мачтах других, длинных и остроносых, работали люди, приспосабливая паруса и такелаж, снятый с больших кораблей. Еще пару дней назад здесь было куда больше кораблей. Многие из них лежали теперь на мелководье, окруженные плавающими обломками, а из глубин серого ила выглядывали сгоревшие остовы, похожие на почерневшие скелеты. По акватории сновали малые суда под треугольными парусами или на веслах, делающими их похожими на многоногих жуков-плавунцов, перевозя рабочих и припасы на корабли, которые до сих пор были на плаву. Прочие мелкие суденышки и баржи плавали связанными вместе, что делало их похожими на вязанки дров с обрубленными ветками, выныривающие из сине-зеленых волн. С них в направлении затонувших кораблей ныряли мужчины, удерживая камни, стараясь спасти то, что еще можно, привязывая спасенные вещи к веревкам. Шесть ночей назад над здешними водами пронеслась смерть. Единая Сила убивала мужчин и женщин, разбивала в ночи корабли сверкающими серебристыми молниями и летящими огненными шарами. Сегодня гавань, с перекатывающимися валами волн, наполненная неистовой активностью, выглядела сравнительно мирной. Ветер, что дул на север и на запад, промчался над устьем реки Элдар, где она впадала в море, и, подхватив множество мелких брызг, устремился на север и на запад, на берег.

На берегу заросшей тростником реки, скрестив ноги на вершине покрытого бурым мхом камня, сидел Мэт, сутуля плечи от налетающего холодного ветра и тихо ругаясь. Не найти, как ни ищи, здесь ни золота, ни женщин или танцев, ни развлечений. Зато неудобств хоть отбавляй. Другими словами, это было последнее место на свете, в котором он захотел бы оказаться, будучи в здравом уме. Солнце успело полностью подняться над горизонтом, но небо над головой еще было тускло-серого цвета, а наползающие с моря густые тучи, подсвеченные розовым, грозили скорым дождем. Зима без снега мало похожа на настоящую – в Эбу Дар он видел всего одну снежинку – но холодный влажный утренний ветер вполне мог сравниться со снегом, пробирая до самых костей. Шесть ночей прошло после его ночного бегства из города в разгар грозы, а его пульсирующее бедро, похоже, считало, что он промокший до нитки все еще болтается в седле. Нет такой погоды или времени дня, что соответствовала бы желанию человека. Он пожалел, что не додумался прихватить с собой плащ. И еще больше - о том, что не остался в теплой постели.

Низкие холмы прятали от него Эбу Дар, что был всего в миле к югу, и они же укрывали его от города; только вот поблизости не было ни деревца, вообще ничего, что помогло бы остаться незамеченным. Необходимость оставаться на виду, без единого укрытия, вызывало в нем такое чувство, точно сотни муравьев бегают под кожей. Однако пока он в безопасности. Его простая шерстяная куртка коричневого цвета и шляпа ничем не похожи на ту одежду, в которой его видели в городе. Вместо черного шелкового шарфа шрам на шее теперь был укрыт самым обычным шерстяным шарфом, а сверху его прикрывал высоко поднятый воротник куртки. И никаких следов вышивки или галунов. Одежда подстать обычному фермеру или пастуху. Никто из тех, кого он опасается встретить, не сможет его узнать, если случайно увидит. По крайней мере, пока не столкнется с ним нос к носу. На всякий случай он натянул шляпу пониже.

- Ты собрался здесь задержаться, Мэт? - Рваный кафтан, что носил Ноэл, когда-то был голубого цвета и явно знавал лучшие времена, впрочем, как и сам Ноэл. Сутулый, седовласый старик со сломанным носом сидел на корточках у подножия камня и ловил рыбу с берега на бамбуковую удочку. Большей части зубов у него не хватало, и, время от времени, он нащупывал языком эти бреши, словно поражаясь своему открытию. – Довольно прохладно, если ты не заметил. Все думают, что в Эбу Дар всегда тепло, но зима везде зима, и даже в таком месте как Эбу Дар зима кажется холодной, словно в Шайнаре. А мои кости просят об огне. Или хотя бы о теплом одеяле. Хватит и одеяла, если человек не стоит на ветру. Ты вообще-то собираешься хоть что-нибудь делать, или так и будешь просто пялиться на реку?

Мэт только мельком глянул на него и Ноэл, пожав плечами, вернулся к разглядыванию просмоленной лодки, покачивающейся посреди редкого тростника. Сейчас, как и прежде, он работал только одной искривленной рукой, словно его скрюченные пальцы были очень чувствительны к холоду, но если и так, то это его собственная вина. Старый дурак полез в воду за мелкой рыбешкой, которую собирался поймать для наживки корзиной, которая была притоплена, и удерживалась на дне увесистым окатышем у берега. И, несмотря на собственные жалобы на погоду, Ноэл явился на берег по собственной инициативе, без приглашения. Судя по его словам, все, о ком он заботился прежде, уже многие годы как были мертвы, и если это так, то он похоже отчаянно соскучился по обществу. Действительно отчаянно раз выбрал общество Мэта, в то время как мог быть уже в пяти днях пути от Эбу Дар. Человек за пять дней способен убраться очень далеко, если у него есть хороший конь, и нет причин задерживаться. Мэт и сам частенько подумывал об этом.

У дальнего берега Элдара, полускрытый одним из болотистых островков усыпавших реку, широкий весельный шлюп сушил весла. Один из членов его команды, стоя на палубе, шарил в прибрежном тростнике длинным багром, другой гребец помогал ему вытягивать улов из воды на борт. С этого расстояния он казался похожим на мешок. Мэт поморщился и перевел взгляд ниже по течению. Они до сих пор доставали из воды тела, и он нес ответственность за все происшедшее. Вместе с виноватыми погибли и невиновные. А если ты ничего не предпринял в их защиту, то погибли только невиновные. Или все равно, что погибли. А может даже хуже, чем просто погибли - это еще как посмотреть.

Он нахмурился. Кровь и пепел, да он превращается в проклятого философа! Ответственность отнимает все радости жизни и превращает человека в прах. Все, что ему требуется сейчас – это большой кувшин подогретого вина и пухленьких служанок на коленях в уютной, полной музыки, гостинице, где-нибудь подальше от Эбу Дар. Как можно дальше. Но у него есть определенные обязательства, от которых не сбежать, и будущее, которого он не желал. Похоже, та'веренам помощи ждать не откуда, особенно если Узор сам плетется вокруг тебя. В любом случае, его удача до сих пор при нем. По крайней мере, он до сих пор жив и свободен. В подобных обстоятельствах это можно считать удачей.

С его высоты открывался прекрасный вид на все болотистые речные острова, что лежали вниз по течению реки. Морось, принесенная ветром, опускалась на гавань почти как настоящий туман, но она была недостаточно плотной, чтобы скрыть то, что он хотел увидеть. Мысленно он попытался подсчитать корабли: и оставшиеся на плаву, и разбитые. То и дело сбиваясь со счета, сочтя, что какие-то корабли сосчитал дважды, он начинал все заново. То, что люди Морского Народа снова были захвачены, тоже на него давило. Он слышал, что на виселицах в Рахаде, на той стороне залива, насчитывалось более сотни повешенных с плакатами «убийца» и «бунтарь». Обычно Шончан использовали плаху и позорные столбы, а для Благородных – удавку, но собственность можно просто повесить.

Чтоб я сгорел, я сделал все что мог, – уныло думал он. Но чувство вины оставалось, несмотря на то, что он и вправду сделал все, что было в его силах. И ни капли пользы. Совсем! Он должен сосредоточиться на тех, кому удалось спастись.

Те Ата'ан Миэйр, что смогли уйти, захватили в порту корабли для бегства, и пока еще могли захватывали любую посудину, которую могли взять на абордаж и удержать, рассчитывая увезти столько людей, сколько возможно. Тысячи их были на принудительных работах в Рахаде, а это означало выбор между их самыми большими кораблями и огромными кораблями Шончан. Конечно, многие из кораблей Морского Народа были достаточно вместительны, но в данный момент большая их часть была лишена парусов и перевооружались на шончанский манер. Если бы он сосчитал, сколько больших кораблей осталось, то смог бы прикинуть, скольким примерно Ата’ан Миэйр удалось обрести свободу. Освобождение Ищущих Ветер Морского Народа было правильным ходом, единственным, который он мог сделать, но на другой чаше весов оказались сотни и сотни трупов, выловленных из портовых вод за последние пять дней, и только Свет знает, сколько еще унесло течением в море. Могильщики работали, не покладая рук, от рассвета до заката, и все кладбища были полны причитающих женщин и заплаканных детей. И мужчин тоже. Многие из погибших были Ата’ан Миэйр, но никто не оплакивал их тела, сваленные в братские могилы. А ему нужна была хотя бы надежда, что спасенных оказалось больше, чем погибших, чтобы восстановить душевное равновесие, пошатнувшееся от количества убитых.

Оценить, сколько кораблей прорвалось в Море Штормов, было трудно, особенно постоянно сбиваясь со счета. В отличие от Айз Седай, Ищущие Ветер не имели ничего против использования Единой Силы в качестве оружия, и не только для сохранения своей жизни и жизни своих людей. Они хотели остановить возможную погоню прежде, чем она могла бы начаться. Никто не сможет гнаться на горящем корабле. Шончан, с их дамани, тоже нисколько не раскаивались, отвечая им тем же. Бесчисленные как листья травы, стрелы молний хлестали сквозь дождь и огненные шары летали в небе, некоторые размером с добрую лошадь; заливаемый потоками света порт, казалось, горел со всех концов, превращая грозовую ночь в зрелище не уступающее шоу Иллюминаторов. Не поворачивая головы, он мог бы насчитать с дюжину мест, где на мелководье виднелся обугленный остов огромного корабля, или вздымался огромный, круто изгибающийся, борт лежащего на боку судна, наклонную палубу которого облизывали портовые волны. И вдвое больше мест, где очертания обугленного шпангоута выглядели более изящными, подразумевая гонщик Морского Народа. Быть может, им не хотелось оставлять свои корабли в руках людей, державших их в цепях. Почти три дюжины находились прямо перед ним, не считая затонувших, над которыми сейчас трудились спасательные суда. Возможно, моряк и отличит гонщик от судна шончанской постройки по торчащим из воды верхушкам мачт, но ему такая задача было не по плечу.

Неожиданно в памяти всплыли воспоминания, сколько человек нужно для штурма с суши корабля такого водоизмещения, сколько примерно людей и в каких местах на нем можно разместить, а также сколько они способны там продержаться. На самом деле это были не его воспоминания, это была память о древней войне между Фергансой и Морейной, но теперь они принадлежали ему. Осознание того, что все эти жизни, оказавшиеся в его голове, на самом деле прожили другие люди, всегда приводило его в некоторое смятение. Быть может, все это пережил он? Они выглядели куда реальнее, чем некоторые эпизоды его собственной жизни. Корабли из его воспоминаний уступали по размерам большинству находящихся в порту, но принципы были те же самые.

- У них не хватит кораблей, - пробубнил он.

В Танчико у Шончан было даже больше кораблей, чем пришло сюда, но потери были столь велики, что эта разница уже не имеет значение.

- Не хватит для чего? - спросил Ноэл. - Я никогда прежде не видел столько в одном месте.

Это заявление было вполне в его духе. Ноэл произнес это так, будто он видел все на свете или почти все, и даже больше и лучше того, что было у него прямо под носом. В Двуречье сказали бы, что он хранит правду в туго завязанном кошеле. Хотя, следует признать, - на вранье его никто еще не поймал.

Мэт покачал головой:

- У них осталось недостаточно кораблей, чтобы вернуться.

- Нам не нужно возвращаться, - растягивая слова произнесла женщина у него за спиной. - Мы вернулись домой.

Он чуть не подпрыгнул, услышав невнятный шончанский акцент, прежде чем узнал этот голос.

Эгинин была мрачнее тучи. Ее глаза сверкали точно два голубых кинжала, но не для него. По крайней мере, он так думал. Высокая и поджарая, с суровым бледным лицом, несмотря на время, проведенное в море. Ее платье было такого или почти такого ярко-зеленого цвета, что подошел бы и Лудильщику; по высокому вороту и вдоль рукавов его украшала вышивка из множества крошечных желтых и белых цветочков. Расшитый цветами шарф был туго затянут под подбородком, удерживая на голове длинный черноволосый парик, спадающий на плечи и спину. Она ненавидела этот шарф и платье, которое ей было не по размеру, но ее руки поминутно проверяли на месте ли парик. Это беспокоило ее больше одежды, хотя «беспокоило» недостаточно сильное слово в данном случае.

Она только вздохнула, обстригая свои длинные ногти на мизинцах, но ее чуть не хватил удар – кровь прилила к лицу, глаза полезли из орбит – когда он сказал, что она должна побрить голову полностью. Ее прежняя прическа с обритыми висками над ушами, с оставленным на затылке широким хвостом волос, спускающимся на плечи, за милю кричала о том, что она – Благородная шончанка. Даже тот, кто никогда не поднимал глаз на шончан, запомнит такое с первого взгляда. С этим она неохотно согласилась, но оставалась в состоянии близком к истерике до тех пор, пока она не смогла прикрыть свою макушку. Хотя и не по тем самым причинам, которые случаются с женщинами каждый месяц. Среди Шончан только Императорская семья имеет право брить себе голову полностью. Лысеющим мужчинам вменялось в обязанность носить парики с того момента, как их волосы начнут выпадать в заметных количествах. Эгинин скорее готова была умереть, чем дать кому-либо предположить, что она претендует на принадлежность к Императорскому дому, даже тем, кто никогда бы ничего подобного не подумал. Что ж, подобные притязания среди Шончан обычно карается смертью, но он никогда в жизни не поверил бы, что она зашла бы столь далеко. Но что значит возможное наказание, когда голова уже лежит на плахе в ожидании топора? Или удавки, в ее случае. А для него заготовлена виселица.

Спрятав наполовину вытащенный нож обратно в рукав, он соскользнул с камня. Приземлился он неудачно, почти что упал, едва скрыв стон от боли в бедре. По крайней мере, ему показалось, что скрыл. Она была дворянкой и капитаном корабля, и уже сделала достаточно попыток, стремясь взять командование в свои руки, поэтому незачем показывать ей свою слабость. Она явилась к нему за помощью, не найдя другого выхода, но это вовсе не означало, что у них все гладко. Опершись о камень согнутой рукой, ожидая когда уймется боль, он притворился, что просто так пинает пучок сухой травы. Боль была настолько сильной, что у него на лбу, не смотря на холодный ветер, выступила испарина. Бегство в ту дождливую ночь стоило ему зажившей было ноги, и он ни за что не повторил бы этого снова.

- Ты уверена насчет Морского Народа? - спросил он ее. Нет причин снова думать о недостатке кораблей. Слишком много переселенцев уже разбрелось в разных направлениях из Эбу Дар, и еще больше из Танчико. И не важно, сколько осталось у них кораблей, потому что никакая сила на свете теперь не сможет их выкорчевать из этой земли.

В сотый раз поправив парик, она смутилась, посмотрев на свои короткие ногти, и спрятала руки подмышки.

- А что с ними? - Она была в курсе, что это он освободил Ищущих Ветер, но никто из них не возвращался к этому вопросу специально. Она всегда старалась избегать разговоров об Ата’ан Миэйр. Не считая всех поврежденных кораблей и горы трупов, освобождение одной дамани считалось еще одним преступлением, наказанием за которое была смерть. Даже подобное обсуждение, с точки зрения Шончан, было хуже изнасилования или приставания к ребенку. Конечно, она тоже помогла освободить несколько дамани, но это, с ее точки зрения, было среди наименьших ее преступлений. Но и это она тоже отказывалась обсуждать. В действительности, было довольно много тем, на которые она не хотела говорить.

- Ты уверена на счет тех пойманных Ищущих Ветер? Я слышал разговоры, что-то про отсечение рук или ног... – почувствовал во рту горечь. Он видел как умирают мужчины, убивал мужчин своими руками. Но Свет был милостив к нему, женщину он убил только одну! Но даже страшнейшее из чужих воспоминаний не жгло его так сильно как это, а некоторые были настолько жуткими, что требовалось выпить море вина, чтобы их в нем утопить. Однако мысль о преднамеренном отсечении чьей-то руки вызывала тошноту.

Голова Эгинин дернулась, и на мгновение ему показалось, что она проигнорирует его вопрос.

- Слышал от Ринны, бьюсь об заклад, - сказала она, махнув рукой. - Некоторые сул'дам рассказывают подобную чушь, запугивая новеньких непослушных дамани, но никто не делает ничего подобного уже, ох, шестьсот или семьсот лет. Хотя, некоторые все равно так поступают. И люди, не способные уследить за своим имуществом без... его увечья... становятся сей'мосив. – Ее рот скривился от отвращения, однако не понятно – к увечьям или к сей'мосив.

- Стыдно это или нет, но они это делают, - огрызнулся он. Стать сей'мосив для шончан было хуже простого стыда, но как он подозревал, каждый отрубивший руку женщине будет достаточно унижен, чтобы покончить жизнь самоубийством. – А Сюрот входит в число этих «некоторых»?

Шончанка смерила его взглядом и уперла руки в бока, расставила пошире ноги, словно почувствовала себя на палубе корабля, будто собиралась отругать салагу-матроса.

- Верховной Леди Сюрот эти дамани не принадлежат, ты тупоголовый фермер! Они собственность Императрицы, да живет она вечно. Сюрот может сама вскрыть себе вены, едва попытается отдать подобный приказ на счет императорских дамани. Даже если она смогла бы, я никогда не слышал чтобы она что-то подобное проделывала раньше со своей собственностью. Я попытаюсь объяснить тебе так, чтобы ты понял. Если от тебя сбежит собака, то ты не станешь ее калечить. Ты высечешь ее так, чтобы она больше так не делала, и отправишь назад в ее конуру. А дамани слишком...

- ...слишком ценны, - сухо закончил за нее Мэт. Он уже наслушался подобных высказываний до тошноты.

Она проигнорировала его сарказм, а может, просто не заметила. Судя по его опыту, если женщина не хочет чего-то слышать, то не будет этого замечать до тех пор, пока ты сам не станешь сомневаться, что о чем-то говорил.

- Ты наконец-то начинаешь понимать, - кивнув, растягивая слова заявила она. - У этих дамани, о которых ты так волнуешься, к этому моменту уже прошли все синяки. – Ее взгляд вернулся к кораблям в гавани, и в нем медленно появилось чувство потери, подчеркиваемое твердостью ее лица. Ее пальцы сжались. – Ты не поверишь, чего мне стоила моя дамани, - сказала она тихим голосом, - она и найм для нее сул'дам. Но конечно, она стоила каждой монеты, что я уплатила. Ее имя Серриза. Хорошо обученная, отзывчивая. Если ей позволить, она могла бы съесть целую гору медовых орешков, но ее никогда не мутило в море и она не впадала в мрачное настроение, как бывает с некоторыми. Жаль, что я должна была оставить ее в Канторине. Кажется, больше я ее не увижу, - с сожалением вздохнула она.

- Уверен, она скучает по тебе также, как и ты, - сказал Ноэл, блеснув щербатой улыбкой. И, во имя всего святого, это прозвучало искренне. Быть может, так и было. Он как-то упоминал, что видел нечто похуже дамани и да'ковале, хотя, что может быть хуже?

Эгинин выпрямилась и взглянула так, словно она не поверила в его сочувствие. Или словно только сейчас поняла, как она смотрела на корабли в порту. Безусловно, от воды она отвернулась сознательно.

- Я отдала приказ никому не покидать фургоны, - твердо произнесла она. Похоже, любой из экипажа ее корабля подскакивал, едва заслышав подобный тон. Она отвернулась от реки, глядя на Мэта с Ноэлом, и словно ожидая, что они тоже подпрыгнут.

- Правда? - Мэт улыбнулся ей, показав зубы. Ему удавалось с помощью подобной издевательской ухмылки доводить большинство самодовольных болванов до удара. Эгинин, большую часть времени, была далеко не дурой, но точно была самодовольной. Капитан корабля, да еще и дворянка. Еще неизвестно, что хуже. Тьфу два раза. – Ну что же, я почти готов направиться этой дорогой. Если ты не закончил ловить рыбу, Ноэл, то мы пока подождем.

Но старик уже высыпал оставшуюся приманку из корзины в воду. Его руки были сильно переломаны, возможно не раз, судя по их шишковатому виду, но они все же сохранили ловкость в обращении с удочкой. За короткое время он подобрал с травы почти дюжину рыбин, самая большая из которых была почти в фут длиной, обмотал леску вокруг удилища, и побросал улов в корзину, прежде чем подхватить все вместе. Он заявил, что если он отыщет правильный перец, то приготовит тушенную рыбу – по рецепту из Шары, не меньше. Сказал бы лучше, по рецепту с Луны! – попробовав это блюдо, Мэт позабудет обо всем на свете, не только о своей ноге. Ноэл так описал этот перец, что Мэт поверил ему, что позабудет обо всем на свете, так как будет занят поисками нужного количества эля, чтобы остудить язык.

Недовольно ожидавшая их Эгинин не обратила никакого внимания на его ухмылку, но он все-таки обнял ее за плечи. Если они возвращаются, то им лучше начать сейчас. Она сбросила его руку со своего плеча. Эта женщина заставила бы некоторых старых дев, которых он знавал, выглядеть просто распутницами.

- Мы должны казаться любовниками, ты и я, - напомнил он.

- Здесь этого некому увидеть, - прорычала она.

- Сколько можно повторять тебе, Лейлвин? - это имя она сама для себя выбрала. Она заявила, что оно тарабонское. Ну, во всяком случае, оно не было похоже на шончанское. – Если мы даже не прикасаемся друг к другу, пока нас кто-нибудь не заметит, всем, кого мы не видим, мы будем казаться очень странной парочкой любовников.

Она насмешливо хмыкнула, но позволила ему себя обнять и в ответ сама его обняла. Но при этом предостерегающе на него посмотрела.

Мэт покачал головой. Если она думает, что ему это доставляет удовольствие, то она столь же сумасшедшая как мартовский заяц. У большинства женщин помимо мышц есть кое-что еще, по крайней мере, у тех женщин, которые ему нравятся, но обнимать Эгинин – все равно что обниматься со столбом изгороди. Почти так же трудно и определенно несподручно. Он никак не мог понять – что же Домон в ней нашел? Возможно она просто не оставила иллианцу другого выхода. В конце концов, она купила парня словно лошадь. Чтоб мне сгореть, я никогда не смогу понять этих шончан! - подумал он. И не сильно хотелось. Но он должен.

Поскольку они уходили, он бросил прощальный взгляд на гавань, и почти пожалел, о том что сделал это. Два маленьких парусника прорвались сквозь широкую стену тумана и теперь медленно дрейфовали против ветра к гавани. Идти против ветра. У них был шанс уйти и пропал.

От реки до Большого Северного тракта было не меньше двух миль по пересеченной местности, покрытой по-зимнему бурой травой и сорняками, разбросанными то тут, то там зарослями переплетающихся кустов и виноградной лозы, настолько густой, что даже при полном отсутствии листвы, продраться сквозь нее было непросто. Возвышенности едва ли можно было бы назвать холмами, по крайней мере, не для тех, кто выбирался к Песчаным холмам и в Горы Тумана еще совсем ребенком. У него были провалы в собственной памяти, и припомнить что-то из своего детства было для него настоящей радостью. Однако, перед прогулкой он был рад, что ему есть на кого опереться. Он просидел без движения на этом проклятом камне слишком долго. Пульсирующая боль в бедре сменилась постоянной ноющей. Это заставляло его прихрамывать, и на подъемах, одному без поддержки, ему пришлось бы трудно. Не то чтобы он висел на Эгинин, но иметь дополнительную опору было не лишним. Женщина, нахмурившись, посмотрела на него, возможно подозревая, что он решил воспользоваться удобным моментом.

- Если бы мы сделали так, как договаривались, - пробурчала она, - мне бы не пришлось тебя тащить.

Он снова показал ей свои зубы, на этот раз не пытаясь изобразить улыбку. Его смущала легкость, с которой Ноэл почти бежал рядом с ними, ни разу не оступившись, не смотря на корзину с рыбой на боку и удочку в руке. Не смотря на потрепанный вид старик был довольно подвижным. Иногда, даже слишком.

Их путь лежал в сторону Небесного Круга, где находились длинные ряды зрительских мест из полированного камня. В теплую погоду здесь под разноцветными парусиновыми тентами богатые посетители сидели на подушках, наблюдая за скачками своих лошадей. Теперь тенты и подушки были убраны, лошади в конюшне, по всей стране они одни не были конфискованы Шончан. За исключением нескольких мальчишек, играющих между рядами в догонялки, все места были пусты. Мэт любил скачки и лошадей, но сейчас его взгляд скользнул мимо зрительных рядов Круга прямо к Эбу Дар. Когда он поднялся повыше, стали видны массивные белые городские валы, и скрытая за ними дорога вокруг города на вершине, – отличный повод остановиться на мгновение. Глупая женщина! Хромота не означает, что он не может идти самостоятельно, и ей нужно его нести. Он еще способен держать себя в руках, встречая неприятности с улыбкой на лице и не жаловаться. Почему же она не в состоянии?

В сером утреннем свете мерцали белые стены и крыши города, белые купола и шпили, покрытые тонкими разноцветными полосками, олицетворяя собой безмятежность. Он не смог бы сразу определить, когда крыша переходит в стены и наоборот. В широкую арку городских ворот на Большой Северный тракт вливался непрерывный поток запряженных волами фермерских повозок, мужчин и женщин, спешащих на городской рынок с каким-то товаром, который они спешили продать. Среди них двигался торговый караван, состоящий из больших покрытых холстом фургонов, с впряженными в них шестерками и восьмерками лошадей, доставивших товары, Свет знает откуда. Еще семь или восемь таких же караванов, от четырех до десяти фургонов в каждом, стояли в ряд рядом с трактом, ожидая завершения проверки городской стражей. Пока светит солнце, торговля будет идти вне зависимости от того, кто правит в городе, если конечно в нем не кипит сражение. А иногда, не прекращается даже во время сражения. Поток людей, текущий на встречу, состоял в основном из шончан. Отряды солдат, в пластинчатых лакированных доспехах с разноцветными полосками, в шлемах, похожих на головы огромных насекомых, пешие и конные. Дворяне, всегда перемещающиеся верхами, одетые в красочные плащи, плиссированные дорожные платья и вуали, или в широкие штаны и длиннополые кафтаны. Переселенцы тоже покидали город, фургон за фургоном, набитые фермерами, ремесленниками и их инструментами. Они стали растекаться из города, едва сойдя со сходен кораблей, но пройдут еще недели, прежде чем их поток прекратится. Мирная сцена, обыденная и привычная, если не обращать внимание на то, что она означает. Каждый раз, едва они подходили к месту, откуда были видны ворота, его память возвращалась к событиям шестидневной давности, снова сюда, к этим воротам.

Они пересекли почти весь город, удаляясь от Дворца Таразин, когда гроза точно взбесилась. Дождь хлынул как из ведра, заливая темный город, делая булыжники мостовой под копытами лошадей скользкими. Выл ветер, налетавший с Моря Штормов, бросая потоки дождя словно из пращи и срывая плащи, так что остаться сухим было просто невозможно. Облака закрыли луну, а вода, казалось, впитывала свет фонарей на шестах, которые несли Блерик и Фэн, идущие пешком впереди всех. Лишь когда они вошли в длинный проход, ведущий сквозь городскую стену, то нашли небольшую защиту от дождя, по крайней мере. Ветер завывал пролетая под высокими сводами туннеля точно причитающая флейта. Охрана ворот находилась в дальнем конце туннеля, у четверых из них тоже были фонари на шестах. Больше дюжины, в основном шончан, были вооружены алебардами, которыми можно не только поразить всадника, но и стащить его из седла. В освещенный дверной проем караулки, встроенной в оштукатуренную белую стену, выглядывала парочка шончан без шлемов, за ними маячили тени еще несколько человек. Слишком много чтобы прорваться без шума, а может слишком много даже для попытки. Слишком много для всего, что не происходит мгновенно, словно взрыв фейерверка в руке Иллюминатора.

Но стражники не представляли опасности, во всяком случае, основной опасности. Высокая, круглолицая женщина в темно-синем платье, украшенном красными вставками с серебряными молниями, вышла из-за спины стражников, стоявших в караулке. Длинный серебристый поводок, намотанный на левую руку сул'дам, свободным концом соединял ее с седеющей женщиной в сером платье, которая с нетерпеливой улыбкой следовала за ней. Мэт знал, что они будут здесь. Шончан приставили сул'дам и дамани ко всех воротам. Внутри может находиться еще одна пара или даже две. Они не хотят упустить из своих сетей ни одной женщины, способной направлять. Серебряный медальон с лисьей головой на его груди под рубашкой стал холодным. Не таким холодным, когда кто-то поблизости прикасался к Истинному Источнику, просто вобрал в себя холод окружающей ночи, а его кожа была слишком холодной, чтобы согреть металл, но он не переставал ожидать другого холода. Свет, сегодняшней ночью он жонглирует фейерверками с горящими фитилями!

Стражники похоже сильно удивились, узнав, что дворянка желает покинуть Эбу Дар посреди ночи в такую погоду, с полудюжиной слуг и вьючных лошадей, означающих дальнюю дорогу. Но Эгинин была Высокородной, ее плащ был украшен символом орла с распростертыми черно-белыми крыльями, а длинные пальцы перчаток ассоциировались с длинными ногтями. Обычно солдаты не спрашивают Высокородных, что они собираются делать, даже наименее знатных. Однако, это не избавляет от формальностей. Каждый может свободно покинуть город, когда пожелает, но шончан ведут записи обо всех покинувших город дамани. А три всадника в группе с опущенными головами под серыми капюшонами были связанны с верховыми сул'дам серебристыми поводками.

Круглолицая сул'дам прошла мимо них, едва удостоив взглядом, скрывшись в туннеле. Ее дамани чуть ли не обнюхала каждую женщину, определяя их способность направлять, и Мэт затаил дыхание, когда она задержалась возле последней дамани. Даже при всей его удаче, он не поставил бы на то, что шончан не обнаружат безвозрастное лицо Айз Седай, если заглянут под капюшон. Здесь были Айз Седай в качестве дамани, так что странного в том, что все три могут быть у Эгинин? Свет, а не странно ли, что какому-то, из не слишком знатных Высокородных, принадлежат сразу три?

Круглолицая женщина издала щелкающий звук, словно призывая обученную собаку, натянула ай'дам, и дамани последовала за ней. Они искали марат'дамани, пытающихся избежать обуздания, а не дамани. Мэт решил, что может, наконец, начать дышать. Звук катящихся костей в голове появился снова, достаточно громкий, чтобы соперничать со звуками далекого грома. Что-то пошло не так, и он это знал.

Офицер стражи, шончанин с миндалевидными глазами похожими на салдэйца, но с кожей светло-медового оттенка, почтительно поклонился и пригласил Эгинин пройти в караульное помещение, отведать чашу теплого вина, пока клерк запишет данные дамани. Все караулки, которые когда-либо видел Мэт, были весьма холодными, и даже свет фонарей, вырывающийся сквозь бойницы этого помещения, не делал ее более привлекательной. Возможно, для мухи паутина тоже выглядит привлекательно. Он был рад, что дождевая вода, стекая с капюшона накидки, попадала на лицо. Это помогало скрывать выступивший от волнения пот. Он сжал в руке один из своих ножей, спрятанных сверху длинного свертка, лежащего поперек седла. Никто из солдат не обратил на сверток никакого внимания. Он чувствовал дыхание женщины внутри свертка под его рукой, ее плечи были туго стянуты, чтобы она не могла позвать на помощь. Селусия держалась поблизости, уставившись из-под своего капюшона, спрятав золотистую косу, и даже не моргнув, когда сул'дам с дамани проходили мимо нее. Малейший крик со стороны Селюсии, как и Туон, поднимет переполох хуже, хорек в курятнике. Он решил, что под угрозой ножа обе женщины будут молчать. Они должны поверить, что он доведен до полного отчаяния или достаточно спятил, чтобы им воспользоваться. Но сам он был не уверен, что сможет. Этой ночью он ни в чем не был уверен, слишком многое пошло вкривь и вкось.

Он вспомнил, что затаил дыхание, опасаясь, что кто-нибудь поинтересуется, почему это так богато украшенный сверток он держит под дождем. Он проклинал себя за глупость, прихватив из дворца штору, первое, что подвернулось под руку. В памяти события всегда тянутся медленно. Эгинин спешилась, передав поводья Домону, принявшему их из ее рук с поклоном в седле. Капюшон Домона был откинут, показывая его наполовину обритую голову и собранные в косу оставшиеся волосы. С бороды приземистого иллианца капала вода, но он упрямо сохранял присущую со'джин надменность, традиционных слуг всех Высокородных, которые гордятся этим званием больше, чем Высокородные своим положением. И конечно считают себя гораздо выше простых солдат. Эгинин оглянулась на Мэта и его ношу. Ее лицо застыло, превратившись в маску, которая, если не знать, что она испугана до смерти их затеей, сошла бы за надменность. Высокая сул'дам и ее дамани, быстро закончив свою проверку, вновь появились из темноты. Ванин, находившийся сразу за Мэтом, держал в руках поводья одной из вьючных лошадей, по своему обыкновению сидя в седле как куль с мукой, наклонился в седле и сплюнул. Мэт не понял почему, но ему запомнился этот эпизод, но все так и было. Ванин плюнул, и в тот же миг раздался сигнал трубы, четкий и тонкий из-за расстояния. Он донесся издалека с юга города, где планировалось поджечь шончанские склады на Портовой дороге.

При звуке трубы офицер стражи заколебался, но внезапно уже в самом городе зазвенел колокол, затем второй, как будто сотни тревожных сигналов зазвучали в ночи одновременно, когда темное небо взорвалось множеством серебристо-синих молний, ударивших внутри городских стен, больше, чем бывает в самую сильную грозу. Они озарили проход мерцающим светом. В тот же момент раздались крики и вопли, эхом разнесшиеся по городу.

За это мгновение Мэт успел про себя обругать всех Ищущих Ветер, которые выступили раньше, чем обещали. Но тут же понял, что кости в его голове внезапно остановились. Почему? От решил было проклясть все снова, но теперь для этого не осталось времени. В следующее мгновение офицер попросил Эгинин вернуться в седло и следовать своей дорогой, поспешно выкрикивая приказы солдатам, выскакивавшим из караулки. Направив одного человека в город, узнать, что происходит, он расставлял остальных таким образом, чтобы отразить угрозу как снаружи, так и изнутри городских стен. Толстушка со своей дамани, вместе с еще одной парой, выбежавшей из караулки, убежали вслед за солдатами. А Мэт и остальные, в то время как за их спиной рукотворный шторм разносил Эбу Дар по камешку, галопом вылетели из ворот в противоположном направлении – прямиком под дождь, увозя с собой трех Айз Седай, две из которых были сбежавшими дамани, и похищенную наследницу Хрустального Трона. Бесчисленные как листья травы, стрелы молний...

Вздрогнув Мэт вернулся в настоящее. Эгинин покосилась на него и попыталась взвалить его на себя.

- Обнявшиеся любовники не торопятся, - пробурчал он. - Они... медленно прогуливаются.

Она ухмыльнулась. Домон совсем ослеп от любви. Либо так, либо его слишком часто били по голове.

В любом случае, труднейшая часть осталась позади. Мэт надеялся, что выбраться из города было труднее всего. С тех пор он не слышал вращения костей. Они всегда были плохим знаком. Он хорошенько запутал след, и должен найтись по настоящему удачливый человек, вроде него самого, чтобы отделить золото от отбросов. Взыскующий Истину шел по следу Эгинин до той самой ночи, и ее будут теперь разыскивать еще и за похищение дамани, поэтому погоня будет думать, что она сейчас скачет во весь опор, унося ноги от Эбу Дар, а не сидит прямо под городской стеной. Кроме совпадения по времени ничто не связывало ее с исчезновением Туон. И что более важно, с Мэтом. Тайлин, без сомнения, выдвинет против него собственные обвинения. Ни одна женщина не простит мужчину, что ее связал и засунул под кровать, даже если сама это предложила. При хоть каком-то везении, ничего конкретного кроме этого из событий происшедших той ночью нельзя будет связать непосредственно с ним. И если повезет, никто кроме Тайлин не станет его подозревать. Для простого мужчины связать королеву как ярмарочного поросенка обычно достаточно для вынесения смертельного приговора. Но для похитителя Дочери Девяти Лун это наказание слишком незначительно – все равно что заставить пересчитывать гнилые луковицы. С другой стороны, кому может прийти в голову, что к этому имеет отношение игрушка Тайлин? Его все еще раздражало, что он прославился подобным образом, и даже хуже – как ее домашнее животное! – но в этом были свои преимущества.

Он считал, что он в безопасности - по крайней мере, от происков со стороны шончан, – но был еще один вопрос, который беспокоил его как заноза в пятке. Ну хорошо, несколько, и большая их часть связана с Туон, но очень уж привлекает внимание именно этот. Исчезновение Туон должно произвести эффект, сходный с пропажей солнца с неба, но было совсем не похоже, чтобы это кого-то беспокоило. Не было ничего! Никакой тревоги, ни объявлений о вознаграждении или выкупе, ни кипящих от праведного гнева солдат, разыскивающих похищенную принцессу во всех проходящих повозках и фургонах на мили вокруг. Не видно никаких всадников, рыскающих по деревням, обшаривая каждую дыру, в которую можно было затолкать женщину. Чужие воспоминания подсказывали ему кое-что из опыта поиска похищенных членов царственных семей, но за исключением виселиц и сожженных кораблей в порту, Эбу Дар внешне выглядел точно также, как и в любой день до похищения. Эгинин предположила, что поиски ведутся, но в глубочайшем секрете, и большинство шончан даже не знают о пропаже Туон. Такое событие, по ее объяснениям, способно всколыхнуть всю Империю, и будет плохим предзнаменованием для всего Возвращения, а также потерей сей'тайр. Было похоже, что сама она твердо верит в это объяснение, но Мэт отказывался в это верить. Шончан конечно странный народ, но никто не может быть настолько странным! От подобной тишины в Эбу Дар у него зудела вся кожа. Он чувствовал западню в этой тишине. Когда они выбрались на Большой Северный тракт, он был рад, что низкие холмы закрыли от него город.

Ширина тракта, - главного торгового пути, - была достаточной для проезда пяти или даже шести фургонов в ряд. Покрывающий его слой грязи и глины за прошедшие века утрамбовали настолько, что по твердости он мало уступал камням древней мостовой, что изредка проступали из земли по обочинам. Мэт и Эгинин вместе с Ноэлом, наступающим им на пятки, поспешили к противоположной стороне. Им пришлось пробираться между торговым караваном, с грохотом катящимся к городу под охраняемой женщины с изуродованным шрамом лицом и десятка жестколицых охранников в кожаных куртках, с нашитыми металлическими дисками, и фургонами с группой переселенцев, направляющихся на север. Шесты в задней части фургонов придавали им диковинный вид. В некоторые из них были впряжены лошади или мулы, прочие тянули волы. Босоногие мальчишки хворостинами подгоняли странных черных длинношерстных коз и крупных белых с подгрудком коров. Следом за повозками, парень в синих мешковатых штанах и круглой красной шляпе тащил массивного, горбатого быка за веревку, привязанную к кольцу в его носу. Если бы не его странная одежда, он был бы похож на двуреченца. Он взглянул на Мэта и других, бредущих в одном с ним направлении, встрепенулся, словно хотел что-то сказать, но, покачав головой, побрел дальше, ни разу не взглянув в их сторону. Из-за хромоты Мэта они не могли идти достаточно быстро, поэтому переселенцы медленно, но верно их обгоняли.

Ссутулившись и сжав свободной рукой шарф под подбородком, Эгинин выдохнула и ослабила свою хватку на его боку, которая уже начала причинять Мэту боль. В следующий момент она уставилась в спину фермера, словно собиралась догнать его и как следует отодрать его, а заодно и его быка. Может, все было и не так уж плохо, однако фермер был уже в двадцати или более шагах впереди, поэтому она перевела взгляд на шончанских солдат в разноцветных доспехах, около двух сотен которых быстро шагали по середине тракта колонной по четыре в ряд, обгоняя прочих переселенцев. За ними следовала колонна разнокалиберных фургонов, покрытых туго натянутым холстом, в которые были запряжены упряжки мулов. Середина дороги была специально освобождена для передвижения военных. Полдюжины офицеров в скрывавших лица шлемах с тонким плюмажем – только глаза и видны, – ехали впереди не глядя по сторонам верхом на великолепных лошадях, крупы которых укрывали искусно сделанные красные попоны. По пятам за ними следовал знаменосец со знаменем, на котором было изображено нечто вроде стилизованного наконечника стрелы или, может быть, якоря, перечеркнутого длинной стрелой и изломанной золотой молнией. Под изображением вилась какая-то надпись и какой-то номер, который Мэт не смог разобрать, потому что ветер сильно трепал знамя из стороны в сторону. Люди, сопровождавшие фургоны, были одеты в синие куртки и штаны, на голове были квадратные красно-синие шапки, но солдаты выглядели даже более эффектно по сравнению с остальными шончан – их пластинчатые доспехи чередовали синие с серебристо-белой окантовкой и красные с золотистой окантовкой пластины; выкрашенные во все четыре цвета шлемы были похожи на морды жутких пауков. У каждого на шлеме имелась большая кокарда с якорем, – Мэт все же решил, что это якорь, – стрелой и молнией; все, кроме офицеров, были вооружены причудливо изогнутым луком, висящим на боку, и коротким мечом, уравновешенным на поясе колчаном со стрелами.

- Корабельные стрелки, - проворчала Эгинин, гневно взирая на этих солдат. Ее рука оставила шарф в покое, но все еще была сжата в кулак. – Бесцеремонные забияки. Они всегда создают проблемы, если слишком долго пробудут на берегу.

На взгляд Мэта они выглядели хорошо обученными. Он, во всяком случае, никогда не слышал о солдатах, которые не дерутся, особенно, когда пьяны или скучали, а скучающие солдаты всегда тянутся к выпивке. По краю сознания скользнула мысль о том, как далеко бьет такой лук, но это была отсутствующая мысль. Ему не хотелось иметь дело ни с какими шончанскими солдатами. Если бы он будет и дальше все делать в том же духе, то ему вообще не придется иметь дело ни с какими солдатами. Но его удача, похоже, никогда не заходила так далеко. Судьба и удача – это не одно и то же, к сожалению. На две сотни шагов самое большее, решил он. Хороший арбалет бьет дальше, да и любой двуреченский лук тоже.

- Мы не в таверне, - процедил он сквозь зубы, - и они сейчас не задираются. Поэтому не начинай сама, просто потому, что ты испугалась, что какой-то фермер решил с тобой заговорить. – Она сжала зубы и бросила в его сторону взгляд такой силы, что могла проломить череп. Но это была правда. Она боялась, что стоит ей только заговорить с посторонними, как они узнают ее акцент. Разумная предосторожность, на его взгляд, но, похоже, все это раздражало ее. – Скоро знаменосец начнет задавать вопросы, если ты продолжишь так на него смотреть. Женщины Эбу Дар славятся своей скромностью, – солгал он. Что она может знать о местных обычаях?

Она наградила его косым хмурым взглядом, - вероятно, пытаясь понять, что он имел в виду под «скромностью», – но перестала пялиться на стрелков. Теперь она выглядела готовой укусить, а не ударить.

- Тот парень такой же темнокожий как Ата'ан Миэйр, - пробурчал Ноэл, уставившись на проходящих солдат. – И столь же темнокожий как шаранец. Но я поклялся бы, что у него голубые глаза. Я видел что-то подобное раньше, но где? – пытаясь почесать лоб он стукнул себя удилищем по голове, и ускорил шаги, словно пытаясь догнать парня, и спросить того, где он родился.

Потянувшись, Мэту удалось схватить его за рукав.

- Мы возвращаемся к цирку, Ноэл. Прямо сейчас. Нам не следовало уходить.

- А я тебе это говорила, - кивнув, сказала Эгинин.

Мэт застонал, но ничего не оставалось кроме как продолжать идти. Ох. Прошло уже достаточно времени, чтобы бежать. Он только надеялся, как бы не было слишком поздно.

© Перевод с английского AL, Редактирование Alexandr, июль 2003
 
« Пред.