logoleftЦитадель Детей Света - Главнаяlogoright
header
subheader
ГЛАВНОЕ МЕНЮ
Главная
Контакты
Страсти вокруг Колеса
Фэнтези картинки
Карта сайта
Ссылки
[NEW!] Перевод A Memory of Light
Наш новый проект!

Стань Автором!
Представляем вам уникальный проект, не имеющий аналогов в русскоязычном сегменте интернета: WoT WiKipedia (свободно наполняемая энциклопедия), посвященная миру Колеса Времени. Что значит свободно наполняемая? Это значит, что любой поклонник творчества Роберта Джордана сможет внести свою лепту, дополнив или создав любую статью. Присоединяйтесь!

 

Роберт Джордан17 октября 1948г.

16 сентября 2007г.

 

 

 

 

 

 

 

contenttop
Глава 19. Сюрпризы Печать E-mail
Автор Administrator   
09.11.2006 г.

По традиции, Амерлин оповещали о заседаниях Совета, и все же нигде не было сказало, что они ее должны были ждать, чтобы начать заседание, даже учитывая тот факт, что времени могло пройти немного. Эгвейн хотелось вскочить на ноги и отправиться прямо к большому павильону прежде, чем Морайя и другие две Сестры смогли бы преподнести ей какой-либо сюрприз. У Совета сюрпризы редко были хорошими. Сюрпризы, о которых вы узнаете слишком поздно еще хуже. Однако, протоколы поведения, бывшие скорее законом, а не данью традициям, точно предписывали Амерлин порядок входа в Зал Совета, так что она оставалась, там, где была, отправив Суан оповестить Шериам, чтобы ее появление могло быть должным образом оповещено Хранительницей Летописей. Суан сказала ей, что действительно бывали Советы без ее присутствия, где всегда были вопросы, которые они могли желать обсудить без вмешательства Амерлин - и она не договорила, сделав вид, что шутит.

В любом случае, идти на Совет, пока она не могла войти, не было никакого смысла. Тщательно скрыв свое нетерпение, она подставила руки под голову, массируя пальцами виски, стараясь прочитать еще немного из рапорта Айя. Несмотря на неизменный "чай", или возможно, именно из-за него, ее головная боль заставила мерцать слова на странице каждый раз, когда она моргала, и ни Анайя, ни другие две Сестры не могли ей помочь.

Едва Суан отбыла, как Анайя, бросила плащ, усевшись на стул, который освободила Суан. Под ней он, казалось, даже и не покачнулся, несмотря на кривые ножки. И принялась вслух размышлять над тем, что Морайя и другие сделают потом. Она не была переменчивой женщиной, так что ее действия должны были быть весьма ограниченными в данных обстоятельствах. Ограниченными, но не тревожащими.

- Испуганные люди делают глупые вещи, Мать, даже Айз Седай, - ворчала она, складывая руки на коленях, - но, по крайней мере, Вы сможете убедиться, что Морайя до самого конца будет твердой в вопросе об Элайде. Она положит каждую Сестру, из тех, что были убиты после того, как свергли Суан, прямо к ногам Элайды. Морайя хочет выпороть Элайду розгами за каждую смерть в отдельности, прежде чем ее отправят к палачу. Твердая женщина. Даже тверже, чем Лилейн, в каком-то смысле. Или более жесткая. Она не будет сомневаться в том, что могло бы стать препятствием для Лилейн. Я очень боюсь, что она потребует как можно скорее напасть на город. Если Отрекшиеся перемещаются столь явно, и в таком количестве, то лучше раненая Башня, что целее, чем разделенная Башня. По крайней мере, я считаю, что это именно то, как Морайя может представлять себе положение вещей. В конце концов, мы очень хотим избежать того, чтобы Сестры убивали Сестер, и чтобы это не повторялось вновь. Башня стоит давно, и исцелилась от многих ран. Мы можем исцелить и эти.

Голос Анайи соответствовал ее лицу и обычно был теплым, терпеливым, даже утешительным, но произнося эти замечания, он больше походил на звук когтей, которые с визгом скользят вниз по доске. Свет, все, что сказала Анайа, было именно тем, что она почитала в Морайе, и, казалась, что все было сказано в соответствии с ее ощущениями. Она всегда была неторопливой, невозмутимой, и всегда очень осторожной в выражениях. Если она благословляла штурм, то что уж говорить о других?

Как обычно, Мирелле не сдержалась. Ртуть и пламя - нельзя описать ее лучше. Она не знала слова "терпение", словно что-то постоянно кусало ее за нос. Она ходила взад и вперед, столько, насколько позволяли ей стены палатки, пиная свою темно-зеленую юбку, а иногда - одну из ярких подушек, сложенных у стены, поворачиваясь на следующий заход.

- Если Морайя достаточно испугана, чтобы требовать штурма, то она испугалась собственных мыслей. Башня слишком изранена, чтобы выстоять в одиночку при столкновении с Отрекшимися или чем-нибудь еще. Майлинд - вот кто нас должна интересовать. Она всегда указывает, что Тармон Гай'дон может случиться в любой день. Я слышала, как она говорит, будто то, что мы испытали, возможно, и было началом Последней Битвы. И затем, это могло бы случится даже здесь. Разве для Тени есть для удара цель лучше, чем Тар Валон? Майлинд никогда не боялась сделать трудный выбор, или отступать, когда она считала это необходимым. Она сразу бы оставила Тар Валон и Башню, если бы решила, что это сохранит, по крайней мере, некоторых из нас для Тармон Гай’дон. Она предложит снять осаду, спрятавшись где-нибудь, где Отрекшиеся не смогут нас найти, пока мы не будем готовы нанести ответный удар. Если она поставила вопрос перед Советом правильным образом, то могла бы даже получить согласие большинства в поддержку своего предложения. - Эта мысль заставила слова на странице перед глазами Эгвейн затанцевать еще сильнее.

Морврин, женщина с круглым твердым лицом, просто поставила кулаки на широкие бедра и встретила каждое высказывание короткими ответами: "Мы не знаем наверняка, что это были Отрекшиеся", и "Вы не можете знать, пока она сама не скажет". "Возможно было, а возможно и нет", и "Гипотеза - это еще не факт". Говорили, что она не поверит в то, что наступило утро, пока сама не увидит солнце. Обычно в ее речи не допускались нонсенсы, особенно те, что сразу перепрыгивают к каким-то выводам. Но все же, это не приносило спокойствия жаждущей голове. Она действительно не делала антагонистических предложений, используя только свой открытый разум. Открытый разум мог двигаться любым путем, когда встречался с камнем преткновения.

Эгвейн захлопнула пухлую папку, закрыв ее с громким шлепком. Из-за отвратительного вкуса на ее языке и острой пульсации в голове - не говоря уж об их непрерывных голосах! - она не смогла удержать мысль, по крайней мере, чтобы продолжать чтение. Три Сестры посмотрели на нее с удивлением. Она давно объяснила им, что понимает ответственность, но старалась не показывать характер. Какие бы клятвы верности не давались, но молодую женщину, показывающую свой характер слишком легко принять за обузу. От чего ее гнев только усилится, что, в свою очередь, заставит ее голову еще больше заболеть, от чего… и так далее.

- Я ждала достаточно долго, - сказала она, стараясь сохранить спокойствие. Но все равно ее голова отозвалась на это вспышкой боли. Возможно, Шириам подумала, что она, как предполагалось, встретит ее на Совете.

Взяв плащ, она шагнула на холод, по дороге оборачивая его вокруг плеч. Морврин и другие двое только секунду колебалось, чтобы последовать за ней. Если сопровождать ее на Совет, то кто-то мог решить, что они ее подручные. Но они, как предполагалось, наблюдали за ней, и она подозревала, что даже Морврин хочет услышать то, о чем должна была сообщить Акаррин, и что Морайя и остальные решать делать после этого.

Эгвейн надеялась, что ничего такого уж сложного не произойдет, с чем придется иметь дело, или то, о чем думали Анайя и Мирелле. Если необходимо, она могла бы попробовать применить Закон Войны, но даже если бы это получилось, у старейшего из законов имелись свои недостатки. Когда люди должны подчиниться тебе в одном, они всегда получали шанс на уступку в другом, и чем больше они были вынуждены подчиняться, тем больше возможностей получали для маневра. Это было естественное равновесие, которого никто не мог избежать. И что еще хуже - она только училась руководить, и как сделать так, чтобы люди прыгали, когда она им приказала. Ты начинаешь требовать это как само собой разумеющееся, и затем, когда они будут не в состоянии подскочить, тебя поймают на том, что это ты выбрала не ту ногу. Кроме того, с больной головой, стреляющей болью - теперь она стреляла, а не пульсировала, хотя, возможно, и не столь сильно - с больной головой она была готова огрызаться на каждого, кто косо на нее посмотрел, и даже когда люди вынуждены были проглотить подобное отношение, это не привело бы ни к чему хорошему.

Солнце стояло прямо в зените - золотой шар на синем небе с рассеянными белыми облаками, но от него не было никакого тепла, только бледные тени и повсюду блестящий снег, где его еще не затоптали. Воздух был студеным, как это бывает возле реки. Эгвейн старательно игнорировала холод, отказывая позволять ему себя касаться, но только мертвец мог его не почувствовать, когда у каждого перед лицом вился легкий пар. Было время полуденной трапезы, но все же не было возможности накормить так много послушниц за один заход, поэтому Эгвейн и ее эскорт двигались через волну женщин, одетых в белое, поспешно освобождавших дорогу и начинавших делать реверансы. Она задала такой темп, что они проходили мимо прежде, чем те успевали расправить юбки.

Путь был не длинный, всего лишь с четырьмя местами, где они должны были перейти через грязные улицы. Поговаривали о том, чтобы сделать деревянные мостки, достаточно высокие, чтобы под ними можно было проехать, но это придали бы лагерю то постоянство, которого никто не хотел. Даже Сестры, которые говорили про них, никогда не настаивали на их строительстве. В результате, оставалось только медленно брести вброд, и стараться быть осторожным, и держать юбки и плащ повыше, если только не хотите придти по колено в грязи. По крайней мере, оставшаяся часть толпы рассеялась, едва они приблизились к Залу Совета Башни. Он стоял особняком от других, также как всегда, или почти также.

Нисао и Карлиния уже ждали перед большим павильоном из холстины возле занавеса, закрывающего вход. Причем, миниатюрная Желтая раздраженно покусывала зубами нижнюю губу, с тревогой пожирая глазами Эгвейн. Карлиния была спокойной и непосредственной женщиной, с холодным взглядом. Она стояла сложив руки на талии. Но она забыла надеть плащ, и грязь окрашивала вышитый низ ее светлой юбки, а ее темные кудри настоятельно нуждалась в расческе. Оказав знаки внимания, эта пара присоединилась к Анайе и двоим другим, оставаясь на небольшом расстоянии позади Эгвейн. Они о чем-то тихо шептались, слух Эгвейн выхватил невинный разговор о погоде и о том, как долго им, возможно, придется ждать. Это было настолько не к месту, что казалось слишком тесно связанным с ней.

Беонин перешла с шага на бег, ее дыхание вырывалось с паром, еле успев остановиться, и, поглядев на Эгвейн, она присоединилась к остальным. Напряжение вокруг ее голубовато-серых глаз угадывалось сильнее, чем раньше. Возможно, она считала, что это могло бы заставить с ней заговорить. Но она-то знала, что разговор был бы притворством, только уловкой, чтобы выиграть время. Эгвейн контролировала свое дыхание, используя упражнение для послушниц, и все же это не помогало ей забыть о голове. Это никогда не помогало.

Среди палаток в любом направлении не было ни следа Шириам, но они еще не были точно на одной линии с входом в палатку. Акаррин и пять других Сестер, которые шли с нею, по одной от каждой Айя, ждали, собравшись в группу с другой стороны от входа. Большинство встревожено сделали реверансы Эгвейн, но все же сохранили дистанцию. Возможно, они были предупреждены никому ничего не рассказывать, пока не предстанут перед Советом. Эгвейн, конечно, могла бы просто потребовать у них сообщить все, не сходя с места. И они, возможно, даже сделали бы это для Амерлин. Вероятно, они бы так и сделали. С другой стороны, отношения Амерлин с Айя всегда были хрупкими, часто включая даже ту Айя, к которой она раньше принадлежала. Почти такими же хрупкими, как отношения с Советом. Эгвейн заставила себя улыбнуться и любезно наклонить голову. Если она и стискивала свои зубы за улыбкой, то так было даже лучше. Это помогало держать рот закрытым.

Кажется, не все Сестры заметили ее появление. Акаррин, тонкая женщина в гладкой коричневой шали и плаще с удивительно сложной зеленой вышивкой, время от времени, ни на что не глядя вокруг, кивала сама себе. Очевидно, она занималась тем, что репетировала то, что скажет внутри. Акаррин не была сильна в Единой Силе. Может чуть сильнее, чем Суан, но только одна из этих шести - Терва, худая женщина в желтой, укороченной для верховой езды, юбке и плаще, окантованном желтой тесьмой, занимала такое же положение, как она. Это было показателем того беспокойства, как сильно были напуганы Сестры тем странным маяком саидар. Самая сильная должна была выйти вперед для решения подобной задачи, которую они выполнили, но если бы не собственное рвение Акаррин, желающих не нашлось бы. Ее товарки даже сейчас не проявляли особого энтузиазма. Шана обычно сохраняла полное спокойствие, несмотря на глаза, из-за которых она казалась всегда удивленной, но теперь казалось, что от волнения они готовы выпрыгнуть из орбит. Она смотрела на вход в Зал, закрытый тяжелым полотном, и ее руки поигрывали плащом, как будто она не могла держать их в покое. Рейко, крепкая уроженка Арафелла из Голубой Айя, держала свои глаза опущенными вниз, но серебряные колокольчики в ее длинных темных волосах слабо позванивали, словно она трясла головой внутри капюшона. Только на длинноносом лице Тервы сохранялся взгляд абсолютной ясности, полностью спокойный и непоколебимый, но даже это, само по себе, было плохим признаком. Желтая Сестра по своей натуре была легко возбудима. Что они видели? Как поступят Морайя идругие две Восседающие после доклада?

Эгвейн сдерживала свое нетерпение. Совет явно еще не собрался. Сбор был объявлен, но несколько Восседающих прошли мимо нее в большой павильон, и никто из них особенно не торопился. Салита поколебалась, словно хотела что-то сказать, но только чуть согнула колени, перед тем как поправить на плечах свою шаль с желтой каймой и войти внутрь. Квамеза, делая реверанс Эгвейн, глядела на кончик своего острого носа. И глядела на кончик носа, изучая Анайю и других, стало быть, тощая Серая Сестра всегда глядела на кончик носа. Она была невысокой, но изо всех сил старалась такой казаться. Берана, с большими карими глазами, но холодными как снег, надев маску надменности, задержалась чтобы холодно поприветсвовать Эгвейн, и, нахмурившись, поглядела в сторону Акаррин. После долгой паузы, возможно, поняв, что Акаррин ее даже не заметила, она пригладила свои расшитые серебром белые юбки, которые в этом совсем не нуждались, поправила шаль так, чтобы свободно свисала только белая бахрома, и скользнула сквозь вход в павильон, словно она только что решила двигаться в этом направлении. Все трое были среди Восседающих на которых, как на слишком молодых, указывала Суан. Как и Майлинд, и Эскаральда. Но Морайя была Айз Седай уже почти сто тридцать лет. Свет, из-за Суан ей теперь повсюду мерещились заговоры!

Когда Эгвейн уже начала думать, что ее голова взорвется, если не от головной боли, то от расстройства, внезапно появилась Шириам, похоже, собрав за время пути на плащ и юбки грязь со всей улицы.

- Я ужасно сожалею, Мать, - сказала она, запыхавшись, и поспешно отряхиваясь от грязи, которой была забрызгана по уши. Когда она дергала юбки, вся она сухой пылью падала в проход. - Я… я слышала, что Совет собрался, и я знала, что Вы будете меня искать, так что я прибыла так быстро, как только могла. Я очень сожалею. - Значит, Суан все еще безуспешно продолжает ее искать.

- Но теперь ты здесь, - твердо сказала Эгвейн. Женщина, должно быть, была действительно расстроена, раз извинилась в присутствии остальных, скорее для Аккарин и ее компаньонок, чем для Анайи и остальных. Даже когда люди знают вас как облупленных, они предпочитают принимать вас такими, какими вы кажетесь, поэтому никто не должен видеть Хранительницу Летописей извиняющуюся и заламывающую руки. Конечно, ей это было известно. - Иди вперед и объяви, что я пришла.

Глубоко вдохнув, Шириам отбросила с лица капюшон, поправила свой узкий голубой палантин, и шагнула во вход. Внутри ясно прозвучал ее голос с ритуальной фразой:

- Она идет, она идет…

Эгвейн с трудом дождалась ее окончания:

- …Пламя Тар Валона, Престол Амерлин, - перед тем как шагнуть в окружение жаровен и светильников, уставленных вдоль стен павильона. Светильники давали достаточно света, а жаровни, испускавшие на этот раз аромат лаванды, тепло помещению. Никто не желал терпеть холод, когда была возможность ощутить реальное тепло.

Внутреннее пространство павильона следовало древним правилам, немного измененным, чтобы учесть тот факт, что они находились не в Белой Башне, в большом круглом зале, называемом Залом Башни. В дальнем конце, наверху платформы, похожей на коробку, стояла простая, хорошо, если ошкуренная скамья, накрытая тканью из семи цветов Айя. Только эта ткань и палантин на шее Эгвейн были единственными в лагере вещами, где сохранилось упоминание о Красной Айя. Некоторые из Голубых Сестер и вовсе хотели удалить этот цвет, в ответ Элайде, сидевшей на настоящем троне, называемым Престолом Амерлин, которая перекрасила и его и свой палантин без синей полоски. Но Эгвейн не хотела брать с нее пример. Если она должна собрать все Айя и не меньше, то она соберет все Айя. Внизу, на ярких коврах, сложенных несколькими слоями и служивших полом, располагались две линии скамей, стоявших под углом к входу и разделенных на три группы. Они были накрыты поверх сидений тканью под цвет каждой Айя. Ну пусть не всех, а только шести Айя. Традиционно, две самых пожилых Восседающих могли потребовать, чтобы места ближайшие к Престолу Амерлин были предназначены для их Айя, поэтому эти места заполнили Желтые и Голубые. За ними следовали места для тех, кто пришел раньше и желал, выбирая место для своей Айя, разместиться именно здесь.

Восседающих пока было только девять, слишком мало для начала заседания Совета, но Эгвейн сразу же кое-что поразило в их размещении. Неудивительно, что Романда была уже на месте, но между нею и Салитой оставалась пустая скамья, а Лилейн, и Морайя сели на край скамьи Голубых. Романда, с седыми волосами, собранными в тугой узел на затылке ближе к шее, была самой старой из Восседающих, и почти всегда первая занимала место на заседаниях Совета. Лилейн, следующая по старшинству, несмотря на темные с блеском волосы, казалась не могла позволить другой женщине получить перед ней преимущество даже в чем-нибудь самом малом. Мужчины, которые расставляли скамьи и ожидавшие вдоль стен, пока Совет не усядется, должно быть, только что ушли через заднюю дверь, потому что Квамеза, уже усаживалась на своей скамье, будучи единственной представительницей от Серых Восседающих, а Берана, единственная из Белых, только подходила к своей. Но Майлинд из Зеленых, круглолицая кандорка с орлиными глазами, очевидно отправленная вперед, очень странно выбрала место для своей Айя - прямо возле входа. Эгвейн думала, что она выберет место поближе к Престолу Амерлин. Прямо напротив нее стояла Эскаральда возле накрытой коричневым полотном скамьи, и не спеша о чем-то спорила с Такимой. Низенькая как и Нисао, Такима была тихой, похожей на птицу, женщиной, но в то же время, когда желала, она могла быть весьма деятельной. А вперив руки в бока она становилась похожа на задиристого воробья, распушившего перья, чтобы заставить себя казаться больше. По тому, как она продолжала бросать острые взгляды на Берану, ее расстроило именно подобное размещение. Конечно, было уже слишком поздно что-нибудь менять, но, все равно, Эскаральда маячила позади Такимы, словно собиралась отстаивать свой выбор. Эгвейн поразило то, что Эскаральда оказалась на это способна. Она вела свою игру! Она, стоявшая ниже, чем даже Нисао. Это, должно быть, было чистым волевым усилием. Эскаральда никогда не отступала, когда считала, что она права. А она всегда считала себя правой. Если Морайя действительно хотела штурмовать Тар Валон, а Майлинд желала отступить, то чего хотела Эскаральда?

При всех разглагольствованиях Суан о Восседающих, которые желают чтобы их предупреждали, приход Эгвейн не вызвал особого оживления. Майлинд и прочие созвали Совет, чтобы услышать сообщение Акаррин, они не сочли вопрос слишком важным, чтобы провести заседание в присутствие одних Восседающих, поэтому небольшие группки из четырех-пяти Айз Седай присутствовали в качестве поддержки для Восседающих своих Айя, и они поприветствовали Эгвейн, пока она шла к своему месту. Восседающие просто наблюдали за ней, а кое-кто кивнул. Лилейн прохладно на нее посмотрела, возвратясь затем к слегка хмурой Морайе, которая казалась самой обычной женщиной в синем платье. Настолько обычной, что фактически, с первого взгляда можно было бы даже не обратить внимания на ее безвозрастное лицо. Она сидела, глядя прямо перед собой, поглощенная собственными мыслями. Романда была одной из тех, кто ей кинул. На Совете Престол Амерлин оставалась Престолом Амерлин, хотя и немного меньше, чем вне него. На Совете Восседающие чувствовали свою силу. В каком-то смысле, можно сказать, что здесь Амерлин была только первой, среди равных. Положим, чуть больше этого, но не на много. Суан рассказывала, что некоторые Амерлин терпели неудачу, думая, что Восседающие были полностью на их стороне, равно как и те, что думали, что разногласия между ними шире, чем было в действительности. Это походило на балансирование на узкой стене, по обе стороны которой находились злые собаки. Вы стараетесь держать равновесие и глядеть на ноги, а не на собак. Но всегда о них помните.

Отстегнув свой плащ, Эгвейн свернула его и перед тем сесть, положила его на полосатое сиденье. Скамья была жесткой, и некоторые Восседающие приносили с собой подушки, если считали, что заседание затянется. Эгвейн предпочитала так не делать. Регламент на выступления редко охлаждал прения совещающихся, по крайней мере, одна или две женщины всегда затягивали свои комментарии подробностями, и твердое сидение могло помочь оставаться бодрым, пускай даже зад заболит. Шириам заняла место Хранительницы Летописей, встав слева от Эгвейн, и больше ничего не оставалось делать, только ждать. Возможно, ей следовало принести подушку.

Другие скамьи тоже начинали заполняться, хотя и медленно. Аледрин и Саройя присоединились к Беране, причем, по сравнению с двумя остальными Аледрин была настолько полной, что те казались худыми. И конечно, вертикальные линии сбегающие вниз по юбке Саройи придавали ей стройности, в то время как, широкие белые рукава Аледрин и снежный передник только усиливал обратный эффект. Каждая из них, очевидно, пыталась узнать, что именно знали другие, что проявлялось в их суете, начиная от кивков друг другу и обмена взглядами между Голубыми, Коричневыми и Зелеными. Варилин, рыжеволосая женщина, напоминающая аиста и гораздо выше большинства мужчин, тоже заняла место возле Квамезы. Варилин, беспокойно подтягивая и поправляя шаль, переводила взгляд с Морайи на Эскаральду, на Майлинд и назад. Магла, которая плотно обернула шаль с желтой бахромой вокруг своих широких плеч, и Файзелле, доманийка с квадратным лицом и в шелках, украшенных плотной зеленой вышивкой, только входили в павильон. Каждая старательно не замечала другую, даже когда их юбки цеплялись друг за друга. Магла твердо стояла в лагере Романды, а Файзелле - у Лилейн, и эти две группы никогда не смешивались.

Другие сестры также вливались в общий поток. Вот Нисао и Мирелле среди еще полудюжины Сестер скопились позади Маглы и Файзеле. Морврин была уже среди Коричневых позади Такимы, и Эскаральды, а Беонин стояла в секторе Серых позади Варилин и Квамезы. Такими темпами павильон вскоре будет переполнен половиной Айз Седай, находящихся в лагере.

Пока Магла еще шла к местам Желтых, Романда уже поднялась на ноги.

- Нас уже больше одиннадцати, так что мы можем начинать. - У нее был удивительно высокий голос. Можно было подумать, что она красиво поет, если только можно было вообразить себе поющую Романду. Ее лицо всегда казалось более подходящим для выговоров, по крайней мере, на нем всегда было выражение неодобрения. - Я думаю, что нам вообще не нужно проводить это заседание, - добавила она, пока вставала Квамеза. - Я не вижу необходимости проводить заседание, но если это нужно, то надо поскорее пройти этим путем. Кое у кого из нас есть более важные вопросы, которые необходимо решить. Я уверена, что вы понимаете, Мать.

Последняя фраза была сказана с глубоким поклоном, тоном даже слишком почтительным. Не очень далеким от того, что называют сарказмом. Но она была слишком умна, чтобы зайти настолько далеко. Глупцы редко добирались до скамьи Восседающих, или задерживались на ней на долго, а Романда почти восемьдесят лет находилась в составе Совета. Этот срок у нее был второй. Эгвейн слегка склонила голову, сохранив холод во взгляде. Подтверждение, что она услышала адресованное ей и заметила тон. Сохранять равновесие.

Квамеза продолжала озираться, открыв рот, неуверенная должна ли она начинать говорить то, что всегда произносила самая молодая из Восседающих. Фраза с которой начиналось само заседание Совета. Место Романды давало последней значительное влияние и некоторую долю власти, однако другие могли и высказаться против. Многие Восседающие хмурились и заерзали на скамьях, но никто ничего не сказал.

Лирелле проскользнула в павильон, стремясь к скамьям Голубых. Высокая для кайриенки, но почти для всех остальных мест только среднего роста, она была в элегантном облегающем платье из синего шелка, шитом по лифу красным и золотым узором. Ее движения словно текли. Поговаривали, что перед прибытием послушницей в Башню она была танцовщицей. По сравнению с ней шаг Самалин из Зеленой Айя, которая была похожа на лису и которая чуть не наступала ей на пятки, больше походил на мужской. Хотя мурандийка совсем не была неуклюжей. Они обе казались удивленными, увидев Квамезу стоящей, и поспешили к своим скамьям. Варилин начала дергать Квамезу за рукав, пока арафелка наконец не села. На лице у Квамезы застыла маска холодного спокойствия, но все же она излучала недовольство. Она придавала очень большое значение церемониям.

- Возможно причина для проведения заседания есть. - После выступления Романды голос Лилейн казался очень низким. Поглаживая шаль, словно в ее распоряжении было все время в мире, она грациозно поднялась, умышленно не глядя в сторону Эгвейн. Будучи красивой женщиной, Лилейн была еще и воплощением достоинства. - Насколько я понимаю, переговоры с Элайдой были официально разрешены, - сказала она холодно. - Я понимаю, что согласно Закону о Войне, мы не обязаны обсуждать подобные вопросы, но верю, что мы должны их обсудить, тем более, что многие из нас сталкиваются с вероятностью быть усмиренными, если Элайда сохранит власть.

Это слово, "усмирение", больше не несло того зловещего холода, как прежде, до того как Суан и Лиане, были исцелены от усмирения. Но среди Айз Седай, собравшихся позади скамей Восседающих поднялся ропот. Оказалось, что новости о переговорах распространились не так быстро, как того ожидала Эгвейн. Она не могла сказать, были Сестры возбуждены или встревожены, но только ясно, что они были удивлены. Включая даже некоторых Восседающих. Джания, которая вошла пока говорила Лилейн, замерла в проходе, так, что другая группа Сестер чуть в нее не врезалась. Она уставилась на Голубых, а затем долгим и тяжелым взглядом в сторону Эгвейн. Романда явно тоже была не в курсе, судя по тому как она сжала губы, а выражения лиц среди самых молодых Восседающих различалось от спокойствия Бераны до изумления в секторе Самалин и явного потрясения рядом с Салитой. Шериам на мгновение покачнулась на ногах. Эгвейн надеялась, что ее не стошнит на глаза ух полного зала.

Тем не менее, куда интереснее была реакция тех, кому Делана сообщила о переговорах. Варилин сидела очень тихо и, кажется, пыталась спрятать улыбку, поскольку изучала свою юбку, а Магла нерешительно облизывала губы и бросала косые взгляды на Романду. Саройя закрыла глаза, и шевелила губами, словно молилась. Файзелле и Такима пристально глядели на Эгвейн, с одинаково хмурыми взглядами. Теперь, когда каждая заметила реакцию остальных, это дало толчок - все быстро приняли такое королевское спокойствие, словно соревновались друг с другом. А это было очень странно. Конечно, к настоящему времени Беонин известила всех, о том, что сказала Эгвейн, и все же, кроме Варилин, все казались расстроенными. Возможно, они не рассчитывали довести переговоры до конечного результата. Каждая женщина, сидящая в этом Совете рисковала быть усмиренной и казненной просто попав в Тар Валон. Если и была хоть какая-нибудь возможность вернуться без свержения Элайды, то ее нашли бы еще несколько месяцев назад, когда был выбран этот Совет. И назад пути не было.

Лилейн казалась удовлетворенной реакцией на свои слова - довольная, почти как кошка наевшаяся сметаны - но прежде, чем она села на свое сиденье, вверх подпрыгнула Морайя. Это привлекло всеобщее внимание и вызвало еще больший ропот. Никто не называл Морайю изящной, но иллианка никогда не подпрыгивала.

- Этот вопрос действительно нуждается в обсуждении, - сказала она, - но это должно случиться позже. Этот Совет действительно был созван тремя Восседающими, задавшими другой вопрос. И этот вопрос необходимо обсудить до обсуждения любого другого. Что нашли Акаррин и ее спутницы? Я прошу, чтобы они были приглашены, дабы сделать свое сообщение перед Советом.

Лилейн хмуро посмотрела на свою помощницу из Голубых, а это она умела - с колючими как шило глазами - и все же закон Башни был единым для всех и известен каждому. Хотя частенько было как раз наоборот. Неуверенным голосом Шириам попросила Аледрин, самую молодую после Квамезы, пойти и сопроводить Акаррин и других на Совет. Эгвейн решила, что ей придется очень серьезно побеседовать с рыжеволосой женщиной, и так скоро, как только будет закончено заседание. Если Шириам будет продолжать в том же духе, то скоро она станет хуже, чем просто бесполезной Хранительницей.

Делана влетела в павильон последней из Восседающих, которые должны были явиться, среди группы Сестер. И когда пухлая Восседающая из Белой Айя вернулась с ожидавшими шестью Сестрами, чтобы поставить перед лицом Эгвейн, она уже устроилась на своем месте и устраивала шаль на плечах. Они, должно быть, оставили свои плащи у входа, так как были без них. Делана неуверенно посмотрела на них хмурым взглядом, опустившим ее брови вниз. Она выглядела запыхавшейся, словно, чтобы добраться досюда бежала.

Очевидно, Аледрин почувствовала, что, заседание действительно решено было начать, и что она, по крайней мере, должна продолжать с надлежащей официальностью.

- Вас призвали на Совет Башни, чтобы узнать об увиденном Вами, - произнесла она с сильным тарабонским акцентом. Сочетание ее темно-золотых волос и карих глаз было для Тарабона необычным, хотя волосы она носила остриженными до плеч, и убранными в кружевную белую сетку, а не заплетенными в косички с бусинами. - Я призываю Вас говорить обо всем открыто и без утайки, и отвечать на все вопросы во всей полноте, ничего не пропуская. Поклянитесь, что Вы так и сделаете перед Светом и Вашей надеждой на спасение и возрождение, или будете наказаны за отказ. - Древние Сестры, которые придумали эту часть церемонии Совета, были хорошо осведомлены, сколько свободы для маневра давали Три Клятвы. Немного пропустить здесь, немного неясности там, и значение того, что Вы сказали, могло быть перевернуто с ног на голову, и, тем ни менее, Вы говорили только правду.

Акаррин заговорила уверенно громко и нетерпеливо, остальные пять повторяли тише, менее официально и осознанно. Многие Сестры целую жизнь прожили не будучи ни разу вызванными свидетельствовать перед Советом. Аледрин подождала пока последняя повторит каждое слово перед тем, как вернуться на свое место.

- Расскажите нам, что Вы видели, Акаррин, - сказала Морайя, как только Белая Восседающая повернулась. Аледрин напряглась, и когда она заняла свое место, ее лицо абсолютно ничего не выражало, но на круглых щеках красовались яркие цветные пятна. Морайе следовало подождать пока она не сядет. Но она, должно быть, очень волновалась.

По традиции… а традиций и обычаев было куда больше чем законов, а Свет знает, что законов было больше чем кто-либо мог их запомнить. Причем, за столетия часто принимались противоречащие друг другу законы, которые наслаивались один на другой. Но традиции и обычаи управляли Айз Седай столько же времени, сколько существовал закон Башни, а возможно и дольше. По традиции Акаррин адресовала свой ответ Престолу Амерлин.

- То, что мы видели, Мать, было неровной дырой в земле круглой формы, - сказала она, делая ударение кивком головы почти на каждом слове. Она, казалось, тщательно подбирала эти слова, словно удостоверяясь, что они были понятны абсолютно всем. - Возможно, первоначально это был ровный круг, формой подобный половине шара, но в нескольких местах его стороны обрушились. Яма - приблизительно три мили в поперечнике и возможно, полторы мили в глубину. - Кто-то громко вздохнул, и Акаррин нахмурилась, словно кто-то собирался ее прервать. Однако, она продолжала без паузы. - Мы не могли быть полностью уверены на счет глубины. Дно покрыто водой и льдом. Мы решили, что в конце концов это может превратиться в озеро. В любом случае, мы без труда смогли установить наше точное место нахождения, и мы готовы с уверенностью сказать, что яма находится на том месте, где когда-то стоял город, называемый Шадар Логотом. - Она замолчала, и в течение долгой паузы единственным звуком был тревожный шелест юбок Айз Седай.

Эгвейн тоже нестерпимо захотелось пошевелиться. Свет, яма, размер которой смог бы накрыть половину Тар Валона!

- У Вас есть какую-нибудь идеи о том, как эта… яма… была создана, Акаррин? - спросила она наконец. Она весьма гордилась тем, насколько ровным был ее голос. Шериам же фактически дрожала! Эгвейн надеялась, что больше этого никто не заметил. Действия Хранительницы Летописей всегда отражались на Амерлин. Если Хранительница показала свой страх, то многие Сестры подумают, что боится Эгвейн. А ей совсем не хотелось чтобы ее заподозрили в подобном.

- Каждая из нас была выбрана, потому что у нас есть кое-какие способности в чтении следов, Мать. Лучшие, чем у остальных, по правде говоря. - Так они были выбраны не просто, потому что никто посильнее не захотел туда отправиться. Это был урок. То, что делали Айз Седай, редко было таким же простым, чем это казалось с первого взгляда. Эгвейн было жаль, что она не может прекратить эту необходимость в повторном изучении тех уроков, которые, как она думала, уже ею изучены. - Нисайн - лучшая из нас, - продолжала Акаррин. - С вашего разрешения, Мать, я позволю продолжать ей.

Нисайн нервно огладила свои темные шерстяные юбки и прочистила горло. Неуклюжая Серая с сильным подбородком и поразительно синими глазами, она славилась знанием законов и соглашений, но, вероятно, волновалась выступать перед Советом. Она смотрела прямо на Эгвейн с видом того, кто не хотел смотреть на собравшихся Восседающих.

- Учитывая количество саидар, там использованного, Мать, было не удивительно отыскать поблизости следы и столь же ясные как снег. - Небольшой намек на мурандийский акцент ритмичным звуком цеплялся за ее язык. - Даже спустя столько времени, я смогла бы кое-что понять из того, какие плетения там сплели, если это похоже на что-то с чем я была знакома раньше, но с таким я не сталкивалась. Я смогла проследить все плетение, Мать, и оно полностью не имело смысла. Никакого. Фактически, оно оказалось настолько чуждым, что, возможно, оно не было… - Она снова прочистила горло. Ее лицо слегка побледнело. - Возможно, оно не было сделано женщиной. Мы решили, что это, конечно же, должны были быть Отрекшиеся, так что я проверила все на резонанс. Мы все проверили. - Чуть развернувшись, она указала на своих компаньонок, и поспешно повернулась обратно. Она, определенно, предпочитала видеть взгляд Эгвейн, чем Восседающих, которые уставились на нее, подавшись вперед. - Я не могу сказать, что творилось внутри трехмильного котлована, или как это было сделано, но определенно могу сказать, что там также использовали саидин. Резонанс был настолько силен, что мы могли его обонять. Использовано было больше саидин чем саидар, и намного больше, чем при создании Горы Дракона. Вот все, что я могу сказать, Мать. - Через павильон пронесся звук, звук выдоха всех Сестер, сдерживавших дыхание. Выдох Шириам показался самым громким, но, возможно, это было из-за того, что она была ближе всех.

Эгвейн постаралась не выдать волнения на лице. Отрекшиеся направляли столько силы, которая могла сравнять с землей пол Тар Валона. Если даже Майлинд предложит бегство, то сможет ли она заставить Сестер встретить подобное лицом к лицу? Сможет ли она бросить Тар Валон, и Башню, и Свет знает, сколько десятков тысяч жизней?

- У кого-нибудь есть еще вопросы? - спросила она.

- У меня есть один, - сказала Романда сухим тоном. Ее спокойствие не треснуло ни на волос. - Но он предназначен не этим Сестрам. Если для них больше ни у кого нет никаких вопросов, я уверена, что они хотели бы избавить себя от тяжелых взглядов Совета.

Такое предложение совершенно не вписывалось в ее обязанности, но никто не предложил ничего другого, так что Эгвейн позволила этому пройти. Больше вопросов для Акаррин или ее компаньонок не было, так что их отпустили, и Романда с удивительной теплотой поблагодарила их за предпринятые усилия. Это опять не в ходило в ее обязанности.

- Для кого предназначен ваш вопрос? - Спросила Эгвейн когда Акаррин и пять других Сестер присоединиться к растущей толпе зрителей, стоявших среди светильников и жаровен. Они торопились, как и сказала Романда, сгинуть с глаз Совета, но они действительно хотели услышать то, что будет дальше с их делом. Эгвейн было очень трудно сохранить суровость в голосе. Романда сделала вид, что не заметила. Или возможно действительно не заметила.

- Для Морайи, - сказала она. - Мы подозревали Отрекшихся с самого начала. Мы знали, не зная о последствиях, что был мощный выброс Силы, и он был далеко. Все, что мы узнали в действительности, так это, что Шадар Логот испарился, и все, что я могу сказать относительно этого - мир стал куда лучше без этой бездонной клоаки Тени. - Она задержала хмурый взгляд на Голубой Восседающей, которая, как и многие другие Айз Седай поежилась, словно послушница. - Мой вопрос таков. Что изменилось для нас?

- Как сказать, - ответила Морайя, ровно встречая пристальный взгляд другой женщины. Возможно, она и не была в Совете столько же, сколько Романда, но, теоретически, Восседающие были раны друг другу. - Мы долго готовились на тот случай, если Отрекшиеся действительно выступят против нас. Каждая Сестра знает, как сформировать круг, если будет делать его сама или присоединиться к той, кто уже его создал, пока он не будет состоять из тринадцати. Будет использован каждый, даже послушницы, даже только что поступившие. - Лилейн резко поглядела в ее сторону, но не стала поправлять Морайю, так как они обе были из одной Айя. Они должны, по крайней мере внешне, проявлять единство. С усилием, заставив себя закрыть рот, Лилейн поджала губы.

Романда же не была ограничена подобной связью.

- Нужно ли объяснять то, что каждый из присутствующих здесь уже знает? Мы - те кто, предпринял эти меры. Возможно, Вы об этом забыли? - На сей раз, ее голос был острым как нож. На Совете запрещалось открытое проявление гнева, но не доведение до этого.

Если Морайя и почувствовала укол, то никак не показала этого внешне.

- Я должна объяснить все с начала, потому что мы заглядывали так далеко. Майлид, смогут ли наши круги противостоять тому, что описали Акаррин и Нисайн?

Несмотря на жесткие глаза, полные губы Майлинд выглядели всегда готовыми улыбнуться, но когда она встала, и пристально оглядела каждую Восседающую, словно решила впечатать в них свои слова, она выглядела довольно строгой.

- Не смогут. Даже если мы переформируем группы, так что самые сильные Сестры будут в круге вместе. Это означает, что они должны жить, есть и спать вместе, если им быстро понадобиться соединиться. И даже тогда, мы оказались бы мышами, встретившими кота. Достаточное количество мышей смогут победить даже большого голодного кота, но не раньше, чем многие из них погибнут. Тем не менее, если погибнет большое количество мышей, то Белая Башня рухнет. - Снова та же пульсация вздохов, словно ветерок, обежала павильон.

Эгвейн сумела сохранить спокойствие на лице, но и ей пришлось сосредоточиться на пальцах вцепившихся в юбку, чтобы их расслабить. Что они предложили бы, нападение или бегство? Свет, как сможет она им противостоять?

Теперь уже Лилейн не смогла больше сдерживать напряжение, несмотря на общий цвет Айя.

- Что Вы предлагаете, Морайя? - сухо сказала она. - Даже если мы сегодня же объединим Башню, это не изменит фактов.

Морайя слегка улыбнулась, словно другая Голубая только что сказала именно то, на что она надеялась.

- Но мы должны изменить факты. В настоящее время фактом является то, что даже самые сильные наши круги слишком слабы. У нас нет никаких ангриалов и так мало  са’ангриалов, что мы можем не принимать их в расчет. Я не уверена, есть ли какая-нибудь вещь в самой Башне, которая что-то бы изменила. Как тогда нам сделать наши круги сильнее? Настолько сильными, чтобы надеяться выжить после столкновения с тем, что произошло в Шадар Логоте и его уничтожило. Эскаральда, что Вы можете сказать по этому вопросу?

Пораженная, Эгвейн наклонилась вперед. Они работали вместе. Но с какой целью?

Она была не единственной, кто понял, что все три Восседающих, которые созвали Совет, уже встали на ноги. Оставаясь стоять, Морайя и Майлинд ясно подчеркнули свою позицию. Эскаральда стояла как королева, и все же крошечную Коричневую слишком беспокоили глазы, скользящие между нею, Майлинд и Морайей. Задумчивые взгляды на притихших лицах. Она дважды поправила свою шаль перед тем как заговорить. И заговорила так, будто читала лекцию классу. Ее голос был тонким, но очень ясным.

- Древние книги весьма точны, но боюсь, мало изучены. Они собирают пыль, а не читателей. Летописи, собираемые с самых ранних лет от создания Башни, однозначно дают понять, что во времена Эпохи Легенд круги не были ограничены тринадцатью. Точный механизм - или же, точное равновесие - является неизвестным, но его не сложно будет определить. Для тех из вас, кто не тратил время, которое должен был провести в библиотеке Башни, способ увеличения размера круга потребует… - Впервые, она заколебалась, и явно собиралась с духом, чтобы продолжить. - …потребует привлечения мужчин способных направлять.

Файзелле взвилась на ноги.

- Что вы предлагаете? - требовательно воскликнула она и немедленно села, будто кто-то мог решить, что она встала в их поддержку.

- Я прошу, чтобы Зал Совета был очищен! - сказала, поднимаясь, Магла. Как и Морайя, она была иллианкой, и из-за волнения ее акцент заметно усилился. - Это не может быть вопросом для обсуждения прежде, чем Совет не рассмотрит его на закрытом заседании. - Она также, едва только закончила, сразу же села назад на сидение, и, ссутулив широкие плечи, сидела с гневным взглядом, сжимая кулаки.

- Боюсь, что для этого может быть уже слишком поздно, - громко сказала Морайя. Она должна была говорить громко, чтобы докричаться сквозь шум, взволнованно переговаривающихся за скамьями Сестер, жужжащих как огромный улей. - Что было сказано, было сказано, и было услышано слишком многими Сестрами, чтобы теперь пытаться эти слова скрыть. - Ее грудь поднялась, когда она глубоко вдохнула воздух, и заговорила громче. - Я выношу на Совет предложение вступить в соглашение с Черной Башней, чтобы при необходимости у нас была возможность принять в наши круги мужчин. - Если конец фразы она произнесла несколько тише, то это было совсем неудивительно. Немногие Айз Седай могли без отвращения произнести это название, если не с ненавистью. Эти слова ударились о жужжавшие голоса и образовали абсолютную тишину, стоявшую в течение трех ударов сердца.

- Это - безумие! - Вопль Шириам пробил плотину молчания сразу несколькими способами. Хранительница никогда не вступала в прения на Совете. Она не могла даже войти в Зал Совета одна, без Амерлин. C налившимся кровью лицом, Шириам вытянулась, готовясь защищаться от неизбежных упреков. Однако, у Совета были другие способы воздействия, помимо обычных упреков.

Вскакивая со скамей, чтобы получить слово, Восседающие принялись говорить и кричать, иногда перекрикивая друг друга.

- Безумием будет даже начинать это обсуждать! - возмущалась Файзелле, одновременно с Варилин, которая кричала - Как можем мы соединяться с мужчинами, которые могут направлять?

- Они прокляты, эти так называемые Аша’маны! - выпалила Саройя без всяких признаков хваленого самообладания Белой Айя. Перебирая руками узлы бахромы своей шали, она дрожала настолько сильно, что длинная белоснежная бахрома колебалась. - Прокляты из-за прикосновения Темного!

- Даже обсуждение этого вопроса поставит против нас всю Белую Башню, - грубо сказала Такима. - Нас станут презирать каждая женщина, носящая звание Айз Седай, и даже Айз Седай, уже лежащие в своих могилах!

Магла вышла, сжав кулаки, с яростью, которую она и не пыталась замаскировать.

- Только Приспешники Темного могли бы предложить подобное! Только они! - Морайя побледнела от обвинений, а затем зашлась яркой краской от собственного гнева.

Эгвейн не знала, как ей к этому отнестись. С одной стороны, Черная Башня была созданием Ранда, и, возможно, даже необходимым, если была хоть какая-то надежда победить в Последней Битве. И все же Аша'манны, с другой стороны, были мужчинами которые, могли направлять. То есть тем, кого боялись на протяжении всех последних трех тысяч лет. Они направляли запятнанный Тенью саидин. Сам Ранд был мужчиной, который мог направлять, и все же - без его помощи Тень победит в Последней Битве. Свет, помоги мне принять это спокойно, но это была абсолютная истина. За что бы она ни бралась, обстоятельства выскальзывали у нее из рук. Эскаральда обменивалась оскорблениями с Файзелле. Обе надрывали свои легкие. Дошло до открытых оскорблений! На Совете! Саройя оставила последние крупицы спокойствия Белой Айя и кричала на Майлинд, которая кричала в ответ, даже не дожидаясь ответа другой. Было бы удивительно, если хоть кто-то мог бы понять то, что говорил другой, а, возможно, и хорошо, что не мог. Удивительно, но ни Романда, ни Лилейн с самого начала не раскрыли рта. Они сидели, уставившись на друг друга, не мигая. Вероятно, каждая старалась просчитать, на чем будет настаивать другая, чтобы можно было ей возражать. Магла спустилась от своей скамьи вниз и направилась к Морайе явно намереваясь затеять драку. Уже не на словах, а кулаками. Ее мышцы были напряжены. Ее расшитая виноградной лозой шаль соскользнула на ковер, оставшись незамеченной.

Встав, Эгвейн обняла Источник. За исключением точно определенных, предписанных законов случаев, направлять в Совете запрещалось. Основой этих законов послужили самые темные дни в истории Совета, но она вынуждена была соткать это простое плетение из Воздуха и Огня.

- Предложение было изложено перед Советом, - сказала она и отпустила саидар. Это было не так уж тяжело, поскольку уже когда-то было. Но и не легко, даже близко, но и не трудно. Оставалась память о сладости Силы, поддерживая ее до следующего раза.

Усиленные плетением, ее слова грянули в павильоне подобно грому. Айз Седай отшатывались назад, вздрагивая и затыкая уши. Последовавшая тишина показалась невероятно громкой. Магла остановилась, открыв в удивлении рот, а затем, начала понимать, что она стоит на полпути к скамьям Голубых. Торопливо разжав кулаки, она задержалась, чтобы подобрать шаль, и поспешила назад на свое место. Шириам стояла открыто плача. Но это было так уж громко, естественно.

- Предложение было изложено перед Советом, - повторила Эгвейн в тишине. После того, умноженного Силой грохота, ее голос зазвенел в собственных ушах. Возможно, это вышло немного громче, чем она хотела. Это плетение не предназначалось для использования внутри стен, даже сделанных из холста. - Кто из вас будет говорить в поддержку альянса с Черной Башней, Морайя? - Она села сразу же, как только закончила. Как она при этом устояла? Какие трудности из-за этого ей предстоят? Как можно этим воспользоваться для приобретения выгоды? Действительно, Свет ей помог. Это было первыми мыслями, которые пришли ей на ум. Она пожелала, чтобы Шириам осушила свои слезы и выпрямилась. Она была Престолом Амерлин и нуждалась в Хранительнице, а не в тряпке.

Для восстановления общего порядка и приведения себя в порядок заняло несколько минут. Восседающие, поправляли одежду и внимательно расправляли юбки, избегая смотреть друг на друга, и особенно стараясь не смотреть на Сестер из их собственной Айя, собравшихся позади их скамей. Лица некоторых Восседающих залились краской, которая не имела никакого отношения к гневу. Восседающие обычно не вопят друг на друга словно крестьяне на базаре. Особенно на глазах у других Сестер.

- Мы действительно сталкиваемся с двумя, по-видимому, непреодолимыми трудностями, - наконец сказала Морайя. Ее голос вновь был ровным и холоден, но на ее щеках все еще сохранялся намек на красноту. - Отрекшиеся создали оружие - создали или нашли, все равно, поскольку они, конечно же, воспользовались бы им раньше, если бы им обладали. Оружие, о котором мы не знаем ничего. Такое оружие, с которым мы не можем тягаться, хотя, Свет знает, мы хотели бы… Но, что более важно, это оружие, которое мы не сможем ни пережить, ни остановить. В то же самое время… Аша'маны… растут подобно сорнякам. Надежные отчеты указывают, что их число уже сейчас почти равно всем живущим Айз Седай. Даже если это число и преувеличено, мы не можем надеяться, что слишком сильно. И с каждым днем прибывает еще больше мужчин. Наши глаза-и-уши сообщают все очень подробно, чтобы можно было им не доверять. Мы должны были пленить этих мужчин и их укротить, но, конечно, мы игнорировали их из-за Возрожденного Дракона. Мы оставили их на потом. И жестокой истиной является то, что уже слишком поздно пытаться их пленить. Их действительно стало слишком много. Возможно, стало слишком поздно, уже тогда, когда мы начали изучать то, что они делали.

- Если мы не можем их укротить, тогда мы должны постараться так или иначе ими управлять. Соглашением с Черной Башней - союз будет слишком сильным словом - естественно с тщательно сформулированными условиями, мы сможем взять первую ступеньку в защите Мира от них. Но также мы сможем привлечь их в наши объединяющие круги. - Предостерегающе подняв палец, Морайя пристальным взглядом обежала скамьи, но ее голос остался холодным и выразительным. И твердым. - Мы должны настоять, что именно Сестра всегда будет объединять потоки. Я не собираюсь позволить мужчине управлять полным Кругом! Но благодаря мужчинам, мы сможем их расширить. С благословением Света, возможно, мы сможем расширить круги настолько, что сможем противостоять даже новому оружию Отрекшихся. Мы убьем двух зайцев одним камнем. Но эти зайцы в действительности не зайцы, а львы! И если мы не бросим этот камень, то один из них, без сомнения, прикончит нас. И это самый простой выход.

Все молчали. Кроме Шириам. Сгорбившись в нескольких футах от Эгвейн, содрогаясь плечами, она все еще не справилась со своим плачем.

Тут тяжело вздохнула Романда.

- Возможно, мы сможем достаточно расширить круги, чтобы противостоять Отрекшимся, - сказала она тихо. В каком-то смысле, это придало ее словам больше веса, чем крик. - Возможно, мы сможем контролировать Аша'манов. Хрупкое слово, видимо, в любом контексте.

- Когда вы начинаете тонуть, - ответила так же тихо Морайя, - то хватаетесь за любую веточку, даже когда не можете знать наверняка, что она выдержит ваш вес, пока не отыщите надежной. Вода еще не накрыла наши головы, но все же, Романда, мы тонем. Мы действительно начинаем тонуть.

Снова опустилась тишина, только всхлипывала Шериам. Она, что - совсем забыла о самообладании? Но сейчас, никто среди Восседающих не выглядел довольной, даже Морайя, Майлинд или Эскаральда. Перспектива, которая лежала перед ними совсем не была приятной. Лицо Деланы вообще стало зеленоватым. Она выглядела так, словно ее начинало подташнивать куда сильнее, чем Шириам.

Эгвейн еще раз встала, и простояла достаточно долго, ожидая ответа на свой вопрос. Ритуалы должны исполняться, даже когда предлагают невероятное. Возможно, сейчас даже больше, чем когда-либо.

- Кто выскажется против этого предложения?

Тут уж не было нехватки в ораторах, так как все уже достаточно оправились для того, чтобы следовать протоколу. Несколько Восседающих сразу заерзали, но Магла первой оказалась на ногах, и другие сели без внешних признаков нетерпения. Файзелле последовала за Маглой, за ней Варилин. Потом вышла Саройя, и наконец, Такима. Каждая говорила подробно, а Варилин и Саройя, высказывались довольно близко подходя к запрещенным темам, и каждая призывала на помощь все свое красноречие, которое могла в себе отыскать. Никто не получил бы звания Восседающей, недостаточно хорошо владея красноречием. Даже здесь, скоро стало ясно, что они повторяли друг друга, только различными словами.

Отрекшиеся и их оружие никогда не упоминались. Темой Восседающих была Черная Башня, Черная Башня и Аша'маны. Черная Башня была погибелью на лице земли, столь же большой угрозой миру как сама Последняя Битва. Само имя предполагало связь с Тенью, не говоря уже о прямом ударе по престижу Белой Башни. Так называемые Аша'маны - никто не использовал это название, без добавления "так называемые", или произнося с насмешкой "защитники", что являлось прямым переводом с Древнего Наречья, и они совсем не были защитниками… Так называемые Аша'маны были мужчинами способными направлять! Мужчины, обреченные сходить с ума, если мужская половина Силы не убивала их раньше. Безумные мужчины, владеющие Единой Силой. От Маглы до Такимы, каждая из них добавляла к своему выступлению крупицу ужаса. Три тысячи лет всемирного ужаса, и Разлома Мира перед этим. Мужчины подобные им разрушили мир, закончив Эпоху Легенд и изменив лицо мира до неузнаваемости. И с ними их просили объединиться?.. Если они так поступят, то их предадут анафеме в каждой стране, и по справедливости. Их стали бы презирать все Айз Седай, и по справедливости. Такого не должно произойти. Не должно!

Когда Такима наконец села, тщательно расправив свою шаль, на ее лице была маленькая, но весьма удовлетворенная улыбка. Вместе они постарались заставить казаться Аша'манов страшнее и опаснее, чем Отрекшиеся и Последняя Битва вместе взятые. Возможно даже кем-то сродни Темному.

После этого Эгвейн начала задавать ритуальные вопросы, чтобы закончить процедуру, и наконец добралась до фразы:

- Кто за соглашение с Черной Башней? - Она подумала, что прежняя тишина в павильоне не шла ни в какое сравнение с этой. Шириам наконец-то справилась с плачем, хотя слезы еще блестели на ее щеках, но судорожная икота звучала в тишине, которая последовала за этим вопросом, словно крики.

Улыбка Такимы скривилась, когда поднялась Джания, едва вопрос слетел с губ Эгвейн.

- Когда тонешь, даже тонкая веточка в руке лучше, чем никакой, - сказала она. - Я предпочитаю попробовать, чем доверить надежде, пока не погибну. - У нее имелась привычка говорить даже, когда не собиралась.

Самалин поднялась, чтобы встать возле Майлинд, и внезапно, в едином порыве, спустя только мгновение, поднялись Салита и Берана, и Аледрин вместе с Квамезой. Девять Восседающих поднялись на ноги, и застыли на мгновение. Эгвейн поняла, что она прикусила губу, и поспешно прекратила, надеясь, что этого никто не заметил. Она все еще чувствовала отпечатки от зубов. Она понадеялась, что не прокусила ее до крови. Но никто ее не разглядывал. Каждый, казалось, задержал дыхание.

Романда сидела, нахмурившись глядя на Салиту, которая смотрела прямо вперед. Ее лицо посерело, губы дрожали. Тайренка была не в состоянии скрыть свой страх, но она шла вперед. Романда медленно кивнула и затем, шокируя всех, поднялась. Она также решила нарушить традицию.

- Иногда, - сказала она, глядя прямо на Лилейн, - мы должны делать такие вещи, которые не хотим.

Лилейн, не моргнув, встретила взгляд седой Желтой.

Ее лицо, казалось, было сделано из фарфора. Ее подбородок медленно поднимался. И внезапно, она поднялась, нетерпеливо глядя вниз на Лирелле, которая, за мгновение перед тем как встать на ноги, поглядела на нее.

Все молча глядели. Никто не издавал ни звука. Все было сделано.

Или почти сделано. Эгвейн покашляла, стараясь привлечь внимание Шириам. Следующая часть была за Хранительницей, но Шириам стояла вытирая со щек слезы и шаря глазами по скамьям, словно подсчитывая, сколько Восседающих стояло, и надеясь отыскать ошибку в подсчетах. Эгвейн кашлянула громче, и зеленоглазая женщина опомнилась и повернулась, чтобы посмотреть на нее. Даже теперь, казалось, ей потребовалось время, чтобы вспомнить о своих обязанностях.

- Достигнуто Малое согласие, - возвестила она слабым голосом, - о заключении соглашения с… с Черной Башней. - Глубоко вдохнув, она выпрямилась в полный рост, и ее голос обрел твердость. Она вернулась на знакомую дорогу. - В интересах единства, я прошу объявить Большое согласие.

Это был призыв. Даже по тем вопросам, которые могли быть решены Малым Согласием, всегда предпочиталось единодушие, и к нему всегда стремились. Могли пройти часы обсуждения, дни, чтобы его достичь, но пока не будут определены взгляды каждой из Восседающих, эффект не мог быть достигнут. А было ясно как колодезная вода, что по этому вопросу не могло быть достигнуто полного согласия. Призыв, который влиял на каждую Сестру. Делана встала словно марионетка, поднятая против ее воли, бессмысленно глядя вокруг.

- Я не могу это сделать, - сказала Такима, наплевав на весь этикет. - Мне все равно, что вы все говорите, все равно, сколько мы здесь просидим. Я не могу и не буду! Я - против!

Больше никто не встал. О, Файзелле поерзала на своей скамье, чуточку сдвинулась, словно пытаясь встать, поправила шаль, дернулась снова, словно могла бы встать. Это было настолько близко, что любой бы встал. Саройя, с выражением ужаса на лице, прикусила губу, а Варилин выглядела так, словно ее между глаз ударили молотом. Магла вцепилась руками в сиденье, удерживая себя на месте, и тупо глядя на ковер перед собой. Она явно знала об угрюмом взгляде Романды, нацеленном ей в затылок, но единственная ее реакция проявилась в том, что ее плечи еще больше ссутулились…

Такима должна была положить этому конец. Не было смысла дожидаться Большого согласия, когда кто-то однозначно давал понять, что его не поддержат. Но Эгвейн решила сделать это сама, порвав с этикетом и протоколом.

- Есть ли кто-нибудь, кто чувствует, что она должна покинуть свой пост? - спросила она громким, ясным голосом.

Задыхаясь в переполненном павильоне, она постаралась сохранить свое дыхание ровным. Это должно было их пошатнуть, но если уж это должно было произойти, то лучше сделать это в открытую и сейчас. Саройя дико посмотрела в ее сторону, но никто не пошевелился.

- Тогда мы продолжаем, - сказала она. - Осторожно. Чтобы все спланировать поточнее потребуется время. Кто и как должен отправиться в Черную Башню, и что они должны сказать. - Передышка для нее, хотелось надеяться, чтобы поставить несколько оград. Свет, ей придется подраться, чтобы получить этот союз. - Итак, есть какие-нибудь кандидатуры для нашего… посольства?

 
« Пред.   След. »