logoleftЦитадель Детей Света - Главнаяlogoright
header
subheader
ГЛАВНОЕ МЕНЮ
Главная
Контакты
Страсти вокруг Колеса
Фэнтези картинки
Карта сайта
Ссылки
[NEW!] Перевод A Memory of Light
Последние теории и обсуждения на нашем форуме!

Приглашаем вас обсудить мир Колеса Времени на нашем форуме:

Мазрим Таим - М'хаэль Черной Башни, что он за человек?

---

Ишамаэль и план Тени

---

Последняя Битва и участие Дракона в ней

---

И снова Асмодиан, и тайна его гибели

---

Предсказания

---

Можно ли воскресить Бе'лала?

---

Морейн - откуда она все знает?

 

Роберт Джордан17 октября 1948г.

16 сентября 2007г.

 

 

 

 

 

 

 

contenttop
Глава 3. Цветная Круговерть Печать E-mail
Автор Administrator   
09.11.2006 г.

Ругаться ему или плакать, Мэт не знал. Солдаты уходили, да и сами они собирались оставить Эбу Дар с его пылью далеко позади, и не было, казалось, никакой причины, чтобы кости вновь покатились в его голове, но эта проклятая причина всегда отыскивалась, вот только он никак не мог ее угадать, пока не становилось слишком поздно. Что бы ни произошло через несколько дней, или меньше чем, через час, но ему ни разу не удавалось предугадать этого до того как все произойдет. Одно было несомненно: что-то очень важное - или ужасное - непременно случится, и он не сможет этого избежать. Иногда, как в ту ночь в воротах, Мэт не мог понять, почему игральные кости продолжают кувыркаться даже после того, как остановились. Что он знал наверняка, так это то, что едва заслышав звук катящихся игральных костей, он начинает дергаться как паршивый козел, а стоит им начать свой танец в его голове, и ему остается лишь мечтать, чтобы они никогда не останавливались. Но они останавливаются. Рано или поздно, но они всегда останавливаются.

- Ты в порядке, Мэт? - спросил Олвер. - Эти шончане не смогут нас поймать. - Он попытался произнести это с хриплой уверенностью, но в голосе его сквозил намек на вопрос.

Внезапно Мэт понял, что уставился в никуда. Эгинин, нахмурившись, глядела на него, рассеянно теребя руками парик, явно рассерженная тем, что он не обращает на нее внимания. Взгляд Домона приобрел сосредоточенность; Мэт готов был съесть свою шляпу, если в этот момент Домон не решал, следует ему броситься на защиту Эгинин или нет. Даже Тера украдкой посматривала на него через откинутый входной клапан палатки, а ведь она всегда старалась не попадаться на глаза Эгинин. Не мог он объяснить. Только человек с кашей вместо мозгов мог решить, что услышав звук катящихся игральных костей, которых никто не мог увидеть, он получил предупреждение. Или, может быть, мужчина, отмеченный Силой. Или Темным. Ему не хотелось, чтобы что-то подобное могли бы подумать о нем. И то, что случилось той ночью у ворот, могло повторяться снова и снова. Нет, это было тайной, которую он не хотел раскрывать. Так или иначе, ни к чему хорошему это бы не привело.

- Они нас никогда не поймают, Олвер, ни тебя, ни меня. - Он взъерошил волосы мальчишки, и Олвер тут же ухмыльнулся во весь рот, с легкостью вернув себе прежнюю уверенность. - Никогда, пока мы держим наши глаза открытыми и ушки - на макушке. Запомни, ты сможешь найти выход из любого затруднения, если будешь держать глаза открытыми и быстро соображать, иначе ты вечно будешь спотыкаться о собственные ноги. - Олвер серьезно кивал, но Мэт рассчитывал, что это послужит напоминанием и для других. Или, возможно, для него самого. О, Свет, у них нет другого выхода, кроме как быть еще бдительней. Кроме Олвера, который думал, что все это одно большое приключение, все они чуть из кожи не повылезали пока не покинули город. - Иди, Олвер, помоги Тере, как просил Джуилин.

Острый порыв ветра проник сквозь одежду Мэта, заставив его вздрогнуть.

- И надень свою куртку; холодно, - добавил он, когда мальчик проскользнул мимо Теры в палатку. Шуршание и шарканье внутри палатки свидетельствовали о том, что Олвер принялся за работу, в куртке или без нее, а Тера осталась, присев у входа в палатку и всматриваясь в Мэта. Не смотря на всю заботу остальных, Мэт Коутон понимал, что мальчик все равно мог погибнуть.

Как только Олвер исчез, Эгинин подступила к Мэту, снова уперев руки в бедра, от чего он тяжело застонал сквозь зубы.

- А теперь мы уладим все вопросы, Коутон, - произнесла она твердым голосом. - Сейчас же! Я не хочу, чтобы наше плаванье потерпело крушение из-за того, что ты отменяешь мои приказы.

- Нечего тут улаживать, - ответил он. - Я никогда не нанимался к тебе в команду, вот и все.

Каким-то образом выражение ее лица стало еще жестче, сообщив столь же ясно как и крик о том, что она не рассматривала эти вопросы под таким углом. Эта женщина была упрямой как спрятавшаяся в панцирь черепаха, но должен же существовать какой-то способ оторвать ее челюсти от его ноги. Чтоб ему сгореть, если он хочет остаться наедине с катящимися игральными костями в своей голове, но это все же будет лучше, чем слушать их и в то же время спорить с нею.

- Я собираюсь повидать Туон прежде, чем мы уедем. - Слова вырвались раньше, чем он успел их осмыслить. Тем не менее, он обнаружил, что уже какое-то время решение это с мрачной медлительностью крепло в его голове.

Едва имя Туон слетело с его губ, как кровь отхлынула от щек Эгинин, а Тера пискнув, с треском задернула полог палатки. За то время, пока она была собственностью Сюрот, бывший Панарх усвоила огромное множество шончанских обычаев, и их запретов. Однако Эгинин была сделана из более прочного материала.

- Зачем? - Требовательно спросила она. И почти на одном дыхании продолжила, обеспокоенная и разъяренная одновременно. - Ты не должен называть ее так. Ты должен проявить уважение. - Несколько более прочного.

Мэт усмехнулся, но она, казалось, не поняла юмора. Уважение? Оно было, малая толика этого драгоценного уважения, в заталкивании в чей-то рот кляпа и закатывании этого кого-то в настенную портьеру. Называй он Туон Верховной Леди или как-нибудь иначе, это все равно ничего бы не изменило. Конечно, Эгинин более охотно говорила об освобождении дамани, чем о похищении Туон. Если бы она могла представить, что похищения никогда не было, она сделала бы это. О, Свет, Эгинин пыталась не замечать, что происходит, даже во время самого похищения. По ее мнению любые другие преступления, что она могла бы совершить, не шли ни в какое сравнение с этим.

- Потому что я хочу поговорить с ней, - ответил он. А почему бы и нет? Раньше или позже, но пришлось бы. Вверх и вниз по узкой улице начали носиться люди: наполовину одетые мужчины, в развевающихся рубашках, женщины, с волосами, все еще повязанными ночными платками. Кто-то вел лошадей, остальные только создавали толчею, насколько можно было разобрать. Мальчик-канатоходец чуть старше Олвера, промчался мимо, крутя "колесо" везде, где толпа давала ему достаточно места, упражняясь или, возможно, играя. Сонный парень из темно-зеленого фургона все не появился. Грандиозное Странствующее Представление Люка в течение еще многих часов не сможет тронуться в путь куда бы то ни было. Времени было предостаточно. - Можешь пойти со мной, - предложил он самым невинным своим голосом. Он должен был подумать об этом раньше.

Приглашение заставило Эгинин остолбенеть. Казалось невероятным, что ее лицо может стать еще бледнее, но последние краски отхлынули от него.

- Ты окажешь подобающее ей уважение, - сказала она хрипло, с силой сжимая шарф обеими руками, словно пытаясь натянуть черный парик поглубже на голову.

- Идем, Байл. Я хочу удостовериться, что мои вещи уложены должным образом.

Домон заколебался, но она уже повернулась и не оглядываясь поспешно устремилась в толпу. Мэт украдкой наблюдал за иллианцем. У него были какие-то туманные воспоминания о бегстве по реке на судне Домона, но "туманные" - единственное, что он мог сказать о них. Том дружил с Домоном, что говорило в пользу бывшего капитана, но все же он был человеком Эгинин, готовым уступить ей во всем, вплоть до неприязни к Джуилину, и Мэт доверял ему ничуть не больше чем ей. А шончанке, к слову сказать, он доверял не слишком сильно.

Эгинин и Домон преследовали свои собственные цели, и если Мэт Коутон и держал весь замысел в секрете, это их не касалось. Он сомневался, что этот человек действительно доверяет ему в этом отношении, но в момент их встречи ни у кого из них не было выбора.

- Не видать мне Удачи, - пробормотал Домон, царапая щетину, растущую над левым ухом, - но что бы ты ни собирался сделать, ты можешь остаться без головы. Я думаю, что в действительности она жестче, чем ты предполагаешь.

- Эгинин? - спросил Мэт недоверчиво. Он быстро огляделся вокруг, чтобы узнать, не услышал ли кто-нибудь в переулке разговора. Несколько человек глянули на них с Домоном, когда прошмыгнули мимо, но никто не посмотрел на них дважды. Люка не был единственным, кому не терпелось убраться из города, где поток желающих поглазеть на представление иссяк, а молнии, осветившие гавань в ту ночь, были еще свежи в памяти. Они, возможно, все сбежали бы той первой ночью, оставив Мэта без укрытия, если бы Люка не отговорил их от этого. Обещанное золото сделало Люка очень убедительным.

- Я знаю, что она жестче, чем старые ботинки, Домон. Но "старые ботинки" не дают мне указаний. Это - не треклятое судно, и я не позволю ей командовать здесь и разрушить все.

Домон скорчил такую гримасу, словно Мэт был безмозглым дураком.

- Девчонка, парень. Ты полагаешь, что можешь быть настолько спокоен, если тебе удалось ее похитить той ночью? Какую бы игру ты не затеял с тем диким разговором о том, что она твоя жена, ты должен быть крайне осторожен, или она снимет твою голову с плеч.

- Я всего лишь свалял дурака, - пробормотал Мэт. - Сколько раз я должен это повторять? Я был слишком расстроен в тот момент. - О, он действительно был. Узнать, кем была Туон, во время драки с нею - это расстроило бы и треклятого троллока.

Домон недоверчиво хмыкнул. Ну, это была не лучшая история из всех, какие Мэту когда-либо доводилось придумывать. Все, кто слышал его лепет, казалось, поверили ему, но только не Домон. Мэт думал, что так или иначе они поверили. Эгинин может заработать мозоль на языке от огромной заботы о Туон, но если бы она решила, что он говорил всерьез, то непременно высказала бы ему еще больше. Наверное, вонзила бы в него свой нож.

Поглядывая в ту сторону, куда удалилась Эгинин, иллианец покачал головой:

- Попробуй держать язык за зубами с этого момента. Эг... Лейлвин... едва не впадает в истерику всякий раз, как только подумает о том, что ты в действительности сказал. Я слышал, что она бормочет сквозь зубы, и ты можешь держать пари, девчонка воспринимает это не легче. Тем, что ты "свалял дурака" с нею, можно добиться того, что нас всех укоротят. - Он выразительно чиркнул пальцем поперек горла и коротко поклонился, прежде чем начал проталкиваться сквозь толпу вслед за Эгинин.

Наблюдая за его уходом, Мэт покачал головой. Туон жесткая? Верно, она была Дочерью этих Девяти Лун и была способна спустить с него кожу одним своим взглядом еще тогда, в Таразинском Дворце, когда он думал, что она была просто еще одной высокородной шончанкой, повсюду сующей свой нос. Но это только потому, что она внезапно появлялась там, где он совсем не ожидал. Не более того. Жесткая? Она напоминала куклу из черного фарфора. Насколько жесткой или твердой она может быть?

Это было все, что ты мог сделать, чтобы не позволить ей разбить тебе нос, а может, и что-то еще, - напомнил он себе.

Он был осторожен, чтобы не повторить то, что Домон назвал "диким разговором", но правда заключалась в том, что он собирался-таки жениться на Туон. Эта мысль заставила его вздохнуть. Он знал это твердо, как пророчество, которым оно и было, как ни крути. Он не представлял себе, как такой брак мог бы осуществиться; это казалось невозможным на первый взгляд, и он не заплакал бы, окажись, что это действительно неосуществимо. Но он знал, что это произойдет. И почему тем несчастным, на кого внезапно падали эти треклятые, совершенно ненужные ему женщины, которые так и норовили воткнуть в него нож, а то и вовсе лишить его головы, всегда оказывался он? Это было несправедливо.

Он намеревался пойти прямо к фургону, где разместились Туон и Селусия. В качестве надсмотрщика выступала Сеталль Анан - хозяйка гостиницы могла заставить и камень показаться мягким. Избалованная высокородная леди и ее горничная не смогли бы причинить никаких неприятностей, особенно с "краснорукими", дежурящими снаружи. По крайней мере, пока их не было, иначе он бы услышал - но оторвавшись от грустных мыслей, Мэт обнаружил себя блуждающим по петляющим улицам, пересекающим лагерь.

Суматоха заполнила их все - и широкие, и узкие. Мчались мужчины, ведущие на поводу лошадей, взбрыкивавших и шарахавшихся в стороны после слишком долгого простоя. Остальные снимали палатки и загружали грузовые фургоны, или волокли за собой обернутые тканью тюки и сундуки, бочки и коробки всех размеров из похожих на дома фургонов, простоявших здесь в течение многих месяцев, частично разгруженных, так что все это надо было снова упаковать для путешествия, пока запрягали лошадей. Шум не прерывался ни на секунду: ржали лошади, женщины звали детей, дети кричали из-за потерянных игрушек или вопили из чистого удовольствия ради большего шума; мужчины орали, выясняя, кто взял сбрую, или кто позаимствовал какой-то инструмент. Труппа акробаток, стройные, но мускулистые женщины, что работали на веревках, натянутых между высокими столбами, окружила одного из укротителей лошадей, каждая из них махала руками и кричала во всю силу своих легких и никто никого не слушал. Мэт приостановился на мгновение, пытаясь выяснить, что же они обсуждают, но в конечном счете решил, что они и сами этого не ведают. По земле катались двое мужчины без курток, сцепившихся, вероятно, из-за стоявшей неподалеку гибкой пылкой швеи по имени Джамейн, но появился Петра и раскидал их в стороны прежде, чем Мэт смог даже сделать ставку.

Снова увидеть Туон он не боялся. Конечно, нет. Но он держался подальше, после того, как засунул ее в этот фургон, чтобы дать ей время успокоиться и придти в себя. Вот и все. Только... Само спокойствие, как когда-то назвал ее Домон, и назвал точно. Похищенная посреди ночи, украденная в шторм людьми, которым, насколько ей известно, перерезать ей горло так же легко как и взглянуть на нее, и в то же время она была самой хладнокровней всех. О, Свет! Она вела себя так, как если бы все так и было запланировано! Тогда именно это заставило его почувствовать, как кончик воображаемого ножа щекочет спину между лопатками, и едва только он снова подумал о ней, как это ощущение вернулось. А тут еще кости, гремящие в его голове.

Едва ли женщина предложит обменяться клятвами здесь и сейчас, подумал он, хихикнув, но смешок прозвучал натянуто даже для него. И все же, под солнцем не существовало никакой разумной причины бояться ее. Он просто предельно осторожен, а вовсе не напуган.

Представление занимало площадь, что по размерам могла сравниться со средних размеров деревней, но можно было довольно долго бродить по разным укромным уголкам, прежде чем пойти по второму разу. Довольно быстро, даже слишком быстро он обнаружил, что уставился на выгоревший фургон без окон некогда фиолетового цвета, окруженный крытыми холстом грузовыми фургонами, рядом с самой южной привязью для лошадей. Телеги с навозом не выезжали этим утром, и душок был сильным. Ветер нес тяжелый запах от ближайших клеток с животными, резкий мускусный запах больших кошек и медведей, и Свет знает чего еще. За складскими фургонами и частоколом упала секция парусиновой стены, а другая начала шататься, как только мужчины ослабили растяжки, удерживающие столбы. Полускрытое теперь темными тучами солнце было уже на полпути к зениту или даже чуть выше, но было все еще слишком рано.

Двое из "красноруких", Гарнан и Метвин, уже впрягли первую пару лошадей в постромки фиолетового фургона и почти закончили со второй. В Отряде Красной Руки солдат отлично вымуштровали - они будут готовы выехать, в то время как циркачи все еще будут выяснять с какой стороны запрягать лошадей. Мэт приучил Отряд двигаться быстро, когда это необходимо. Но его собственные ноги заплетались, словно он с огромным трудом пробирался по грязи.

Гарнан, с этой дурацкой татуировкой ястреба на щеке, первым заметил его. Затянув постромки, молчаливый старшина этой пары обменялся взглядами с Метвином, кайриэнцем, чья наружность с мальчишеским лицом не соответствовала его возрасту и пристрастию к шумным ссорам в тавернах. Они вовсе не выглядели удивленными.

- Все идет гладко? Я хочу убраться отсюда как можно скорее. - Потирая руки от холода, Мэт беспокойно разглядывал фиолетовый фургон. Надо было принести ей что-то в подарок, драгоценности или цветы. И то, и другое отлично срабатывало с большинством женщин.

- Достаточно гладко, милорд, - ответил Гарнан осторожным тоном. - Ни криков, ни рыданий, ни плача. - Он мельком взглянул на фургон, словно не доверял ему сам.

- Тишина меня устраивает, - сказал Метвин, протягивая узду через кольцо в хомуте. - Если женщина начинает плакать, единственный выход - бежать, если есть место, где спрятаться, но едва ли мы сможем бросить их на обочине. - Он тоже взглянул на фургон, недоверчиво покачав головой.

Теперь Мэту ничего другого не оставалось, кроме как войти внутрь. Что он и сделал. Просто ему потребовались всего две попытки, чтобы - с застывшей на лице улыбкой - заставить себя подняться по коротенькому пролету из раскрашенных деревянных ступенек в задней части фургона. Он не боялся, но любой дурак, зная столько же, занервничал бы.

Несмотря на отсутствие окон, фургон внутри был хорошо освещен четырьмя масляными лампами, снабженные зеркалами и заправленные хорошим маслом, так что не было запаха гари. Но после вони снаружи было трудно сказать, так ли это. Ему следовало подыскать для стоянки фургона место получше. Маленькая кирпичная печь с железной дверцей и железным верхом для приготовления еды, создавала ощущение уюта, если сравнивать с тем, что было снаружи. Это был небольшой фургон, и каждый дюйм стены, что мог быть использован, был занят шкафчиками и полками, или вешалками для одежды и полотенец и тому подобного добра, но стол, который мог опускаться на веревках, был закреплен под потолком, и три женщины в фургоне находились в страшной тесноте.

Трудно найти женщин, что отличались бы друг от друга больше, чем эти три женщины. Госпожа Анан сидела на одной из двух узких кроватей, встроенных в стены, - величественная  женщина с проблесками седины в волосах - по-видимому, полностью поглощенная вышиванием, и не обращала внимания ни на что вокруг, как будто она и вовсе не была охранницей. В каждом ухе у нее висело по большому золотому кольцу,  с плотно прилегающего серебряного ожерелья свисал брачный кинжал, чья рукоятка с красными и белыми камнями уютно располагалась в вырезе узкого декольте эбударского платья. Юбка с одной стороны была высоко подшита, выставляя напоказ желтые нижние юбки. Госпожа Анан носила и другой кинжал, с длинным, изогнутым лезвием, засунутый за пояс, но и это была всего лишь традиция Эбу Дар. Сеталль отказалась от всякой маскировки - эта одежда казалась ей вполне подходящей. Ни у кого не было причин разыскивать ее, а найти одежду для всех было слишком сложной проблемой. Селусия, симпатичная женщина с кожей кремового цвета, скрестив ноги сидела на полу между кроватями, темный шарф закрывал ее бритую голову и угрюмое выражение на лице, хотя обычно она выглядела настолько величественно, что госпожа Анан казалась на ее фоне взбалмошной. Ее глаза были столь же синими, но более проницательными, чем у Эгинин, но из-за необходимости лишиться остальной части ее волос она беспокоилась больше, чем Эгинин. Ей не нравилось темно-синее эбударское платье, которое ей дали, утверждая, что вырез неприлично глубокий, но оно отводило взгляд лучше, чем маска на лице. Немногие мужчины, бросив взгляд на внушительную грудь Селусии, смогут хотя бы на несколько мгновений сосредоточиться на ее лице. Мэт, возможно, и сам бы немного полюбовался этим зрелищем, но там была Туон, разместившаяся на единственном в фургоне табурете с открытой книгой в кожаном переплете на коленях, и он не мог заставить себя смотреть на что-нибудь еще. Та-Что-Станет-Его-Женой. О, Свет!

Tуон была миниатюрной, невысокого роста, худенькая, почти как мальчишка, а в этом широком платье из коричневой шерсти, купленном у кого-то из артистов, она казалась маленькой девочкой, одетой в платье старшей сестры. Нет, совершенно не тот тип женщины, что ему обычно нравился, особенно, с этими едва отросшими за несколько дней очень короткими волосами на голове. Если не обращать на все это внимания, она была даже симпатичной, с лицом в форме сердечка и полными губками, с большими темными омутами безмятежно-спокойных глаз. Это спокойствие почти лишало его присутствия духа. Даже Айз Седай в ее обстоятельствах не были бы столь безмятежны. Проклятые кости в его голове вовсе не помогали.

- Сеталль держит меня в курсе событий, - сказала она холодным тоном, растягивая слова, пока он закрывал дверь. Теперь он мог уловить различия в акценте Шончан; Туон говорила как и все Шончан невнятно и медленно, но по сравнению с Эгинин ее слова звучали так, словно рот был набит вязкой кашей.

- Она поведала мне историю, которую ты рассказал обо мне, Игрушка, - Туон упорно продолжала называть его так же, как в Таразинском Дворце. Его это не беспокоило, пока. Ну хорошо, не очень.

- Мое имя - Мэт, - начал он. Он не заметил, откуда в ее руке появилась глиняная чашка, но ухитрился вовремя шлепнуться на пол, и горшок разлетелся вдребезги от удара о дверь, а не об его голову.

- Значит, я - служанка, Игрушка? - Если голос Туон был прежде холоден, то теперь это был холод середины зимы. Она чуть повысила голос, но это был все тот же холодный, безжалостный лед. Выражение ее лица заставило бы и судью, слишком часто выносящего смертные приговоры, почувствовать себя легкомысленным. - Служанка-воровка? - Книга соскользнула с ее колен, когда она встала и потянулась, чтобы схватить закрытый крышкой белый ночной горшок. - Вероломная служанка?

- Это нам еще пригодится, - сказала Селусия почтительно, осторожно извлекая из рук Туон круглобокий горшок. Бережно пристроив его с одной стороны, она присела в ногах Туон с таким видом, как будто была готова броситься на Мэта, насколько бы потешно все это ни выглядело. Хотя в тот момент в этом ничего смешного не было.

Госпожа Анан дотянулась до одной из полок над своей головой и вручила Туон другую чашку.

- А этого добра у нас полно, - шепнула она.

Мэт стрельнул в ее сторону негодующим взглядом, но ее светло-карие глаза лукаво поблескивали. Лукаво! А она, как предполагалось, присматривала за этими двумя!

В дверь стукнули кулаком.

- Эй, там, внутри, помощь не нужна? - с сомнением спросил Гарнан.

Мэта заинтересовало, к кому же из них он обращался.

- Мы все контролируем, - отозвалась Сеталль, спокойно продергивая иглу с ниткой сквозь ткань в пяльцах. Можно было подумать, что вышивание - наиважнейшая вещь. - Возвращайся к своим обязанностям. Не бездельничай. - На самом деле женщина была родом не из Эбу Дар, но определенно, она прекрасно усвоила местную манеру общения.

Через мгновение снаружи раздался звук удаляющихся по ступенькам шагов. Похоже, Гарнан тоже слишком долго пробыл в Эбу Дар.

Туон вертела новую чашку в руках так, словно изучала нарисованные на ней цветы, и ее губы чуть-чуть изогнулись в насмешливой улыбке, столь мимолетной, что она вполне могла сойти за игру воображения Мэта. Она была больше чем хорошенькой, когда улыбалась, но это была одна из тех улыбок, которые намекали на то, что она знает что-то такое, чего не знает он. Да он с головы до пят покроется крапивницей, если она будет продолжать в том же духе.

- Впредь меня не будут называть служанкой, Игрушка.

- Мое имя - Мэт, а не... то, чем ты меня называешь, - сказал он, поднимаясь на ноги и осторожно ощупывая свое бедро. К его удивлению, оно болело ничуть не больше после шлепка на пол. Туон выгнула бровь и взвесила чашку в руке.

- Едва ли я мог сказать циркачам, что похитил Дочь Девяти Лун, - сказал он раздраженно.

- Верховную Леди Туон, деревенщина! - решительно сказала Селусия. - Она под вуалью!

Под вуалью? Туон носила вуаль во дворце, но сейчас - нет.

Маленькая женщина снисходительно махнула рукой, ни дать, ни взять - королева, дарующая помилование.

- Это не имеет никакого значения, Селусия. Он просто не знает. Мы должны научить его. Но ты изменишь свою историю, Игрушка. Я не буду служанкой.

- Слишком поздно менять что-либо, - сказал Мэт, не отрывая взгляда от чашки. Ее руки выглядели хрупкими, особенно с этими длинными ногтями, обрезанными короче, чем были, но он помнил, насколько стремительными они были. - Никто не просит тебя быть служанкой.

Люка и его жена знали правду, но должна была существовать причина, которая объясняла бы всем остальным, почему Туон и Селусия содержались затворницами в этом фургоне, да к тому же еще и охранялись. Идеальным выходом могла послужить история о двух служанках, которых собирались уволить за то, что они что-то стащили, а те намеревались раскрыть побег своей госпожи с ее любовником. Эта история казалась Мэту идеальной, так или иначе. Что касается артистов, это только добавляло романтики. Он подумал, что Эгинин, наверное, потеряла дар речи, когда он объяснял все это Люка. Возможно, она представляла себе, как Туон воспримет все это. Свет, он почти хотел, чтобы эти кости остановились. Как человек может думать, когда такое творится в его голове?

- Я не мог оставить тебя из опасения, что ты поднимешь тревогу, - продолжал он терпеливо. Это было правдой, если на то пошло. - Я знаю, что госпожа Анан объяснила это тебе. - Он подумал, не сказать ли ей, что нес околесицу от волнения, когда ляпнул, что она его жена - она должно быть решила, что он круглый дурак! - но об этом, похоже, лучше будет не говорить. Если она пожелала оставила лазейку для лжи, тем лучше. - Я знаю, она уже сообщила тебе это, но я обещаю, что никто не причинит тебе вреда. Мы не ждем выкупа, всего лишь пытаемся избежать неприятностей сохранив наши головы на плечах. Как только я смогу выяснить, как отправить тебя домой в целости и сохранности, я это сделаю. Обещаю. До тех пор я постараюсь, насколько это в моих силах, позаботиться о вас. Тебе же придется примириться со всем остальным.

Большие темные глаза Туон сверкнули - ослепительная молния в ночном небе - но она сказала:

- Кажется, я увижу, чего стоят твои обещания, Игрушка.

У ее ног Селусия зашипела словно кошка, которую макнули в бочку с водой, полуразвернувшись, и словно собираясь возражать, но левая рука Туон зашевелилась, и голубоглазая женщина покраснела и притихла. Со своими приближенными и слугами Высокородные использовали что-то похожее на язык жестов Дев копья. Хотелось бы Мэту понимать эти сигналы.

- Ответь мне на один вопрос, Туон, - сказал он.

Он решил, что расслышал ворчанье Сеталль:

- Дурак.

Челюсти Селусии клацнули, а в глазах Туон зажглись опасные искорки, но если она собирается называть его и дальше "Игрушкой", чтоб ему сгореть, если он будет называть ее как-то иначе.

- Сколько тебе лет? - Мэт слышал, что Туон была лишь немногим моложе его, но глядя на нее в этом мешковатом платье, это казалось невозможным.

К его удивлению, эти искры превратились в пламя. На сей раз не в молнию. Но оно могло бы изжарить его на месте.

Туон расправила плечи и вытянулась во весь рост. Во весь, какой был; Мэт не был уверен, что в ней даже с каблуками есть полных пять футов.

- Мой четырнадцатый день истинного имени будет через пять месяцев, - сказала она голосом, далеким от холодного. На самом деле он мог бы согреть фургон лучше, чем печка.

На мгновение он почувствовал проблеск надежды, но она еще не закончила.

- Нет. Здесь вы храните свои имена со дня рождения, не так ли. В таком случае это будет моим двадцатым днем рождения. Ты удовлетворен, Игрушка? Ты боялся, что украл... ребенка? - Она почти прошипела последнее слово.

Мэт замахал руками перед собой, яростно отрицая подобное предположение. Женщина начала шипеть на него словно котелок, а мужчина с толикой мозгов нашел бы способ быстренько остудить ее. Она сжимала чашку настолько сильно, что сухожилия проступили на тыльной стороне ее руки, и ему не хотелось бы испытывать на прочность свое бедро еще одним падением на пол. Если задуматься, то он не знал, насколько серьезно она пыталась попасть в него в первый раз. Ее руки были очень быстрыми.

- Я просто хотел узнать, вот и все, - быстро сказал он. - Я полюбопытствовал, продолжая разговор. Я лишь немного старше. - Двадцать. А ведь он возлагал столько надежд, на то, что она слишком юна, чтобы выйти замуж еще хотя бы в течение трех или четырех лет. Все, что отдалит день его свадьбы он с радостью будет приветствовать.

Туон подозрительно изучала его, наклонив голову, потом швырнула чашку на кровать рядом с госпожой Анан и опять уселась на табурет, с такой тщательностью расправляя свои шерстяные юбки, как будто они были частью шелкового платья. Но его она продолжала изучать сквозь длинные ресницы.

- Где твое кольцо? - требовательно спросила она.

Сам того не сознавая он взглянул на палец левой руки, где обычно носил продолговатое кольцо-печатку:

- Я не ношу его постоянно. - Конечно, нет, когда каждый в Таразинском дворце видел, что Мэт носил его. Кольцо бросалось в глаза даже на фоне той легкомысленной одежды, что он тогда надевал. В любом случае, кольцо не служило ему печатью, а было всего лишь попыткой резчика воплотить свои фантазии. Странно, насколько легкой стала его рука без кольца. Слишком легкой. Странно и то, что она заметила его отсутствие. Но с другой стороны, почему нет? Свет, эти игральные кости заставили его шарахаться от теней и подскакивать при любом шорохе. Или, возможно, причиной этой тревоги была Туон?

Он было двинулся, чтобы присесть на свободную кровать, но Селусия бросилась к ней с таким проворством, что ей позавидовал бы любой акробат, и растянулась на ней, подперев голову рукой. Этот бросок заставил ее шарф в какой-то момент сползти набок, но она поспешно привела его в порядок, глядя на Мэта гордо и холодно, как королева. Он посмотрел на другую кровать, и госпожа Анан отложила свою вышивку подальше, чтобы демонстративно разгладить свои юбки, давая понять, что не намерена подвинуться ни на дюйм. Чтоб ей сгореть, она вела себя так, словно защищала Туон от него! Женщины всегда умудрялись объединиться, так что у мужчины никогда не оставалось ни единого шанса. Хорошо, что он сумел удержать Эгинин от захвата власти, и он не собирался позволять издеваться над собой ни госпоже Анан, ни грудастой горничной леди, ни высокопоставленной и могущественной Верховной Леди - Дочери этих треклятых Девяти Лун! Однако, едва ли он мог отпихнуть одну из них с дороги, чтобы найти себе местечко присесть.

Прислонясь к шкафчику в изножье кровати, на которой сидела госпожа Анан, он пытался придумать, что сказать. Он никогда не задумывался над тем, что сказать женщине, но его мозги, кажется, были оглушены звуком этих игральных костей. Все три женщины одарили его неодобрительными взглядами - он почти услышал, как одна из них велела ему не сутулиться! - и улыбнулся. Большинство женщин считало его улыбку обезоруживающей.

Туон испустила глубокий вздох, который не показался наигранным:

- Ты помнишь лицо Ястребиного Крыла, Игрушка?

Госпожа Анан удивленно моргнула, а Селусия села на кровати, хмуро глядя на него. На него. С чего бы ей хмуро на него глядеть? Туон продолжала смотреть на него - руки сложены на коленях - холодная и сосредоточенная как Мудрая в День Солнца.

Улыбка застыла на лице Мэта. Свет, что она знала? Как могла она знать хоть что-нибудь.

Он лежал под палящим солнцем, обеими руками зажимая бок, пытаясь удержать последние искры жизни и удивляясь, с какой стати он это делает. После сегодняшней битвы с Алдешаром было покончено. Тень на миг заслонила солнце, и затем высокий человек в доспехах склонился над ним, держа шлем под мышкой, глубоко посаженные глаза, орлиный нос:

- Ты хорошо сражался со мной, Кулэйн, и сегодня, и раньше - произнес тот незабываемый голос. - Ты будешь жить со мной в мире?

С последним вздохом он рассмеялся прямо в лицо Артуру Ястребиное Крыло.

Он ненавидел воспоминания о том, как умирает. В его памяти пронеслась дюжина других битв, столь же древних, но теперь ставших его воспоминаниями. Артур Пейндраг был трудным в общении человеком даже до того, как начались войны.

Глубоко вздохнув, он осторожно подбирал слова. Было бы совсем некстати заговорить на Древнем Наречии.

- Конечно, нет! - Солгал он. Мужчина, не умеющий убедительно врать, быстро бы получил у женщин от ворот поворот. - Свет, Ястребиное Крыло умер тысячу лет назад! Что это за вопрос?

Ее рот медленно открылся, и какое-то мгновение он был уверен, что она намеревается ответить вопросом на вопрос.

- Просто глупый вопрос, Игрушка, - ответила она наконец вместо этого. - Я не знаю, с чего это взбрело мне в голову.

Напряжение в его плечах слегка ослабло. Конечно. Он же та’верен. Люди рядом с ним делают и говорят такие вещи, что никогда не сделали бы где-нибудь еще. Сущая ерунда. Однако, такие штуки могут стать неудобными, если станут происходить слишком близко к их убежищу.

- Мое имя - Мэт. Мэт Коутон. - Он мог бы и вовсе ничего не говорить.

- Я не могу сказать, что буду делать, вернувшись в Эбу Дар, Игрушка. Я еще не решила. Возможно, я сделаю тебя да’ковале. Ты недостаточно привлекателен для виночерпия, но вероятно, мне будет приятно иметь одного такого. Однако, ты взял на себя некоторые обязательства относительно меня, и мне доставит удовольствие пообещать тебе кое-что сейчас. Пока ты выполняешь свои клятвы, я не убегу и не предам тебя, я также не буду настраивать против тебя твоих последователей. Я полагаю, что этим все необходимое исчерпывается.

Госпожа Анан в изумлении воззрилась на нее, а Селусия издала какой-то неопределенный звук, но Туон, казалось, не замечает ни одну из женщин. Ожидая ответа она смотрела только на него.

Он хмыкнул. Не застонал, просто хмыкнул. Лицо Туон было спокойным, точно строгая маска из темного стекла. Ее спокойствие было безумием, но оно заставило бы и взгляд безумца казаться разумным! Она должна быть не в своем уме, если думает, что он поверит этому обещанию. Хотя, он думал, что она действительно рассчитывала на это. Либо это, либо она была лучшим вруном, чем он когда-либо надеялся стать. У него снова возникло тошнотворное чувство, что она знает больше, чем он. Смешно, конечно, но оно возникло. Он проглотил комок в горле. Твердый комок.

- Ну, если это хорошо для тебя, - сказал он, пытаясь выиграть время, - а как насчет Селусии?

Что на этот раз? С этими игральными костями, кувыркавшимися в его голове, он не может думать.

- Селусия выполняет мои желания, Игрушка, - нетерпеливо сказала Туон. Синеглазая женщина выпрямилась и уставилась на него, как будто возмущенная тем, что он сомневается в этом. Для горничной она могла выглядеть свирепой, когда хотела.

Мэт не знал, что сказать или сделать. Не задумываясь, он плюнул на свою ладонь и протянул руку, как будто скреплял сделку, купив лошадь.

- Твои манеры… грубы, - сказала Туон сухим голосом, но плюнула на собственную ладонь и пожала его руку. - "Цена уплачена, свое, просивший, получает" - что означает эта надпись на твоем копье, Игрушка?

На этот раз он застонал, и вовсе не оттого, что она прочитала надпись на Древнем Языке на его ашандарее. Проклятый булыжник и тот застонал бы. Кости остановились как раз в тот момент, когда он коснулся ее руки. Свет, что произошло?

В дверь легко постучали, и он стремительно развернулся, зажав в каждой руке нож, готовый метнуть их в любого, кто войдет, настолько он был взвинчен.

- Стой за мной, - резко произнес он.

Дверь открылась и внутрь просунул голову Том. Капюшон его плаща был поднят, и Мэт обнаружил, что снаружи идет дождь. Из-за Туон и игральных костей он не услышал, как стучит по крыше фургона дождь.

- Надеюсь, я ничему не помешал? - поглаживая свои белые усы спросил Том.

Лицо Мэта вспыхнуло. Сеталль застыла, собираясь воткнуть вышивальную иглу с синей ниткой в ткань, а ее брови, казалось, готовы были вылезти на затылок. Напряженно сидя на краешке другой кровати Селусия с огромным интересом наблюдала за тем, как он прячет ножи в рукава. Он не думал, что она из тех, кому нравятся опасные мужчины. Таких женщин следовало избегать; они находили способы заставить мужчину быть опасным. Мэт не оглянулся на Туон. Она, возможно, уставилась на него, как будто он скакал подобно Люка. То, что он не хотел жениться, еще не означало, что он хочет, чтобы его будущая жена считала его дураком.

- Что ты выяснил, Том? - резко спросил он. Что-то произошло, иначе бы кости не остановились. Мысль, что пришла ему в голову, заставила волосы  встать дыбом. Это был второй раз, когда кости прекратили греметь в присутствии Туон. Третий, если считать ворота, ведущие из Эбу Дар. Три проклятых раза, и все связаны с ней.

Слегка прихрамывая, седоволосый мужчина прошел внутрь, откинув назад капюшон плаща, и потянул дверь, закрывая ее за собой. Его хромота была последствием старой раны, а не стычки в городе. Высокий, худощавый и жилистый, с острыми синими глазами и белоснежными усами, свисавшими ниже подбородка, он, казалось, должен был привлекать внимание везде, где бы ни появился, но он умел становиться неприметным, его куртка цвета темной бронзы и коричневый шерстяной плащ подходили человеку небольшого достатка, решившему потратить деньги, но не слишком много.

- Улицы полны слухов о ней, - сказал он, кивая в сторону Туон, - но ничего о ее исчезновении. Я выставил нескольким шончанским офицерам выпивку, и они, кажется, полагают, что она уютно устроилась в Таразинском Дворце или уехала в инспекционную поездку. Я не почувствовал, что они что-то скрывают, Мэт. Им ничего не известно.

- Неужели ты ожидал публичного объявления, Игрушка? - недоверчиво спросила Туон. - Если это случится, Сюрот придется покончить жизнь самоубийством из-за позора. Ты ожидаешь, что она может обнародовать такое мрачное для всего Возвращения предзнаменование, касающееся тех, кто возглавляет его?

Итак, Эгинин была права. Это все еще казалось невозможным. И это казалось совсем неважным, по сравнению с тем, что кости остановились. Что произошло? Они с Туон пожали друг другу руки, вот и все. Рукопожатие и заключенная сделка. Он намеревался сдержать обещания, но о чем пытались предупредить кости? О том, что она выполнит свои? Или не выполнит? Все, что он знал - это то, что шончанские высокородные имели обыкновение выходить замуж - как это она сказала, кем она собиралась его сделать - виночерпием? - возможно, они выходили замуж за виночерпиев все время.

- Есть еще кое-что, Мэт, - сказал Том, задумчиво уставившись на Туон с некоторой долей удивления. До Мэта вдруг дошло, что она не показалась чрезмерно обеспокоенной тем, что Сюрот может покончить с собой. Возможно, она и была настолько жесткой, как предполагал Домон. О чем же пытались предупредить его проклятые кости? Именно это было важно. Затем Том продолжил, и Мэт и думать забыл о том, насколько жесткой может оказаться Туон и даже об остановившихся костях.

- Тайлин мертва. Они держат это в секрете, опасаясь беспорядков, но один молодой лейтенант из Дворцовой Стражи, перебрав бренди сказал мне, что они собираются провести церемонию похорон и коронацию Беслана в один и тот же день.

- Как? - потребовал Мэт. Она была старше чем он, но не настолько уж и старше! Коронация Беслана. Свет! Как Беслан сможет справиться со всем этим, когда он ненавидит шончан? Это был его план поджечь склады на Прибрежной Дороге. Он бы попытался поднять восстание, если бы Мэт не убедил его, что все это кончится резней, и отнюдь не шончан.

Том колебался, поглаживая свои усы большим пальцем. Наконец, он вздохнул.

- Ее обнаружили в собственной спальне утром после того, как мы сбежали, Мэт. Все еще связанную по рукам и ногам. Ее голова... Ее голова была оторвана.

Мэт не почувствовал, как подогнулись его колени, пока не обнаружил себя сидящим на полу с гудящей головой. Он как будто слышал ее голос. Ты все же рискуешь остаться без головы, поросеночек, если не будешь осторожен, и мне это не понравится. Сеталль наклонилась вперед на узкой кровати и сочувственно потрепала его по щеке.

- Ищущие Ветер? - сказал он глухо. Он не должен был говорить больше.

- По словам того лейтенанта, Шончан всю вину возложили на Айз Седай. Поскольку Тайлин принесла клятву Шончан. На церемонии ее похорон они объявят именно это.

- Тайлин умерла той же самой ночью, когда освободились Ищущие Ветер, и Шончан полагают, что ее убила Айз Седай? - Он не мог представить Тайлин мертвой. Я собираюсь поужинать тобой, утеночек. - Это бессмысленно, Том.

Нахмурившись, Том колебался, что-то обдумывая.

- Это может быть из политических соображений, отчасти, но я думаю, что это - то, чему они действительно верят, Мэт. Тот лейтенант сказал, что они уверены, что для Ищущих Ветер побег был слишком трудным, чтобы останавливаться или сворачивать с пути, а самая короткая дорога из дворца от клетушек дамани вовсе не проходит около апартаментов Тайлин.

Мэт заворчал. Он был уверен, что все было не так. А если и было, то тут он ничего поделать не мог.

- У марат'дамани была причина убить Тайлин, - внезапно сказала Селусия. - Они должны бояться, что ее примеру последуют другие. А какой мотив был у дамани, о котором вы говорите? Никакого. Руке правосудия требуется мотив и доказательства, даже для дамани и да’ковале. - Она говорила так, словно читала страницу из книги. И краешком глаза посматривала на Туон.

Мэт просмотрел через плечо, но если маленькая женщина и показывала Селусии жестами, что говорить, то сейчас ее руки спокойно лежали на коленях. Она наблюдала за ним, с нейтральным выражением на лице.

- Ты переживал за Тайлин так глубоко? - спросила она осторожным голосом.

- Да. Нет. Чтоб мне сгореть, она мне нравилась! - Отвернувшись, он запустил пальцы в волосы, уронив шляпу. Он никогда в жизни так не радовался, уходя от женщины, но это!.. - И я оставил ее связанной и с кляпом во рту, и она даже не могла позвать на помощь, - легкая добыча для голама, - сказал он горько. - Он искал меня. Не качай головой, Том. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

- Что такое э... голам? - спросила Туон.

- Исчадие Тени, моя Леди, - ответил Том, обеспокоено хмурясь. Он не беспокоился по пустякам, но только дурак не стал бы беспокоиться из-за голама. - Он похож на человека, но может проскользнуть сквозь мышиную норку или в щель под дверью, и он достаточно силен, чтобы... - Он фыркнул сквозь усы. - Хорошо, достаточно об этом. Мэт, ее могла окружить сотня гвардейцев, и это все равно не остановило бы ту тварь. - Сотня гвардейцев ей была бы не нужна, если бы она не завязала дружбу с Мэтом Коутоном.

- Голам, - сдавленно пробормотала Туон. Внезапно она сильно стукнула костяшками пальцев по макушке Мэта. Хлопнув рукой по голове, он недоверчиво посмотрел на нее через плечо.

- Меня очень радует, что ты настолько привязан к Тайлин, Игрушка, - сказала она серьезным голосом, - но мне не нравится, что ты веришь во всякие суеверия. Я в них не верю. Это не приносит Тайлин чести. - Чтоб ему сгореть, смерть Тайлин, казалось, тронула ее ничуть не больше, чем возможное самоубийство Сюрот. И на этой женщине он собирается жениться?

На этот раз, когда раздался стук кулака в дверь, он даже не потрудился встать. Он чувствовал оцепенение внутри и ноющие ссадины снаружи. Блерик ворвался в фургон не дожидаясь ответа, с его темно-коричневого плаща стекали струйки дождя. Это был старый плащ, изношенный почти до дыр и покрытый пятнами, но Блерика, казалось не заботило, промочит ли его дождь.

Страж проигнорировал всех, кроме Мэта, или почти всех. Мужчина все же улучил минутку, чтобы рассмотреть грудь Селусии!

- Джолин хочет видеть тебя, Коутон, - сказал он, продолжая изучать сей предмет. Свет! Мэту только этого и не хватало - для полного счастья.

- Кто такая Джолин? - требовательно спросила Туон.

Мэт не обратил на нее внимания.

- Скажи Джолин, что я увижусь с ней, как только мы тронемся в дорогу, Блерик. - Последнее, чего он хотел сейчас - выслушивать очередные жалобы какой бы то ни было Айз Седай.

- Она хочет видеть тебя сейчас же, Коутон.

Со вздохом Мэт встал на ноги и поднял с пола шляпу. Блерик выглядел так, словно в противном случае собирался его тащить. Мэт подумал, что решись тот попробовать, и в своем нынешнем настроении он вполне мог бы воткнуть в него кинжал. И в наказание получить сломанную шею, Страж не отнесся бы с легкостью к кинжалу под ребрами. Он был твердо уверен, что однажды уже умирал, как то было предсказано, и было это не в древних воспоминаниях. Достаточно уверен, чтобы не рисковать и уступить.

- Кто такая Джолин, Игрушка?

Если бы он не знал ее лучше, то мог бы сказать, что голос Туон звучит ревниво.

- Проклятая Айз Седай, - пробормотал Мэт, натягивая шляпу и впервые за весь день испытывая удовлетворение. Челюсть у Туон отвисла от удивления. Он захлопнул за собой дверь, прежде чем она сообразила, что сказать. Весьма небольшое удовольствие. Единственная бабочка на кучу навоза. Тайлин мертва, и Ищущие Ветер все же могут быть причастны к этому, что бы ни говорил Том. И это еще не считая Туон и проклятые кости в голове. Одна-единственная крохотная бабочка на огромную гору навоза.

С неба, сплошь затянутого мрачными тучами, размеренно шел ливень. Дождь, как из ведра, - так они называли его дома. Едва он ступил наружу, как вода уже просочилась сквозь шляпу, намочив голову, и насквозь пропитала кафтан. Блерик, похоже, не обращал на ливень внимания - только поплотнее завернулся в плащ. Делать было нечего, поэтому Мэт, ссутулившись, пошлепал сквозь растущие лужи по грязным улицам. Все равно, к тому времени, когда он доберется до своего плаща в фургоне, вся его одежда уже прилипнет к телу. Такая погода подходила к его настроению как нельзя кстати.

К его удивлению, несмотря на ливень, за то короткое время, что он пробыл внутри, сделана была львиная доля работы. Насколько хватало взгляда, по всему периметру пропала стена, отсутствовала половина грузовых фургонов, что стояли вокруг шатра Туон. Большая часть животных перевозилась в этих повозках. Большая, обитая железом клетка, в которой содержался черногривый лев, послушно катилась к дороге за лошадьми, равно безразличными как к спящему льву, так и к ливню. Актеры уже отправились в дорогу, хотя каким образом они пронюхали про отъезд, было неизвестно. Большинство палаток, казалось, просто испарилось; в одном месте пропали сразу три ярко раскрашенных фургона, в другом - каждый второй, а кое-где фургоны все еще, кажется, чего-то ждали, скопившись в одном месте. Единственная вещь, которая указывала на то, что труппа просто-напросто не разбежалась, был сам Люка, широко шагающий по улице и закутанный в ярко-красный плащ, время от времени останавливаясь, чтобы хлопнуть кого-нибудь по плечу или что-то прошептать на ухо женщине, заставляя ее рассмеяться. Если бы труппа разбегалась, Люка уже спешил бы вдогонку за теми, кто пытался убежать. Он сплотил труппу, в том числе и убеждением, и никогда не позволил бы никому уехать даже без слабой попытки убедить остаться. Мэт знал, что видя Люка все еще здесь должен почувствовать себя лучше, хотя он и мысли никогда не допускал, что этот парень бросит золото, правда в данный момент он сомневался, что что-нибудь сможет заставить его чувствовать себя менее окоченевшим и сердитым.

Фургон, к которому привел его Блерик, был почти столь же огромным как и фургон Люка, но он был не выкрашен, а побелен. Побелка во многих местах поблекла, потекла или полностью слезла, а дождь превратил ее в нечто серое, особенно в местах, где проглядывала древесина. Фургон раньше принадлежал группе клоунов, четырем мрачным типам, что на потеху зрителей малевали себе лица красками, обливали друг друга водой, мутузили надутыми бычьими пузырями, или тратили время и деньги на выпивку, покупая столько вина, сколько могли выпить. Получив от Мэта за аренду их фургона денег больше, чем смогли бы заработать, они могли теперь не просыхать месяцами.

Четыре невероятно косматых лошадки уже были впряжены в фургон, и другой Страж Джолин, Фэн Мизар, сидел на козлах с вожжами в руках, закутавшись в старый серый плащ. Его раскосые глаза следили за Мэтом - так волк мог бы смотреть на нахальную дворнягу. Стражи с самого начала были не в восторге от плана Мэта, полностью уверенные в том, что они, возможно, уже благополучно увезли бы Сестер далеко отсюда, едва выбрались за городскую стену. Возможно, они могли бы попробовать, но Шончан настойчиво охотились за каждой женщиной, способной направлять - труппу обыскивали четыре раза с тех пор как пал Эбу Дар - и все, что нужно, чтобы попасть в кипящий котел - единственная оплошность. Судя по тому, что рассказали Эгинин и Домон о Взыскующих, те и камень могли заставить рассказать о том, что тот когда-либо видел. К счастью, не все Сестры были столь же самоуверенны как Стражи Джолин. У Айз Седай имелась привычка впадать в сильное возбуждение, когда они не могли договориться, что делать.

Когда Мэт добрался до лестницы позади фургона, Блерик придержал его, упершись рукой в грудь. Лицо Стража было, абсолютно неподвижное, словно вырезанное из дерева, ничуть не обеспокоенное тем, что по его щекам стекает дождь.

- Фэн и я благодарны тебе за то, что ты вытащил ее из города, Коутон, но так не может продолжаться. Сестры теснятся, деля фургон вместе с теми другими женщинами, и они не ладят. Могут быть неприятности, если мы не сможем найти другой фургон.

- И что - весь шум только из-за этого? - раздраженно спросил Мэт, поднимая воротник повыше. Не то чтобы это как-то помогало. Спина его уже промокла, и спереди было не лучше. Если Джолин вытащила его сюда чтобы просто еще раз поскулить об удобствах...

- Она сама скажет тебе, за чем ты здесь, Коутон. Только помни, что я сказал.

Бормоча про себя проклятия, Мэт поднялся по заляпанным грязью ступенькам и вошел, хорошенько хлопнув дверью.

Внутри фургон очень напоминал фургон Туон, однако здесь было четыре кровати, две из которых сейчас были сложены и пристегнуты к стене выше двух оставшихся. Он понятия не имел, как шесть женщин устраивались на ночь, но подозревал, что это был далеко не мирный процесс. Воздух в фургоне накалился, как жир на сковороде. На каждой из нижних коек сидело по три женщины, и каждая выразительно смотрела на сидящих напротив, либо полностью их игнорировала. Джолин, которой не пришлось побывать в шкуре дамани, вела себя так, словно трех сул’дам просто не существовало. Читая маленькую книгу в деревянном переплете, она до кончиков ногтей была воплощением Айз Седай и держалась высокомерно несмотря на потрепанное синее платье, ранее принадлежавшее женщине, что учила львов всяким трюкам. Однако две другие Сестры на себе испытали, что значит быть дамани. Эдесина настороженно наблюдала за тремя сул’дам, одной рукой вцепившись в нож на поясе, в то время как взгляд Теслин постоянно метался из стороны в сторону, глядя куда угодно, только не на сул’дам, а ее руки теребили темную шерстяную юбку. Он не знал, как Эгинин сумела заставить сул’дам помочь в спасении дамани, но не смотря на то, что их искали так же, как Эгинин, они не поменяли свое отношение к женщинам, которые могли направлять. Бетамин, высокая и темненькая как Туон, в эбударском платье с очень глубоким вырезом, и юбками подшитыми выше колена, с одной стороны открывавшим нижние красные юбки, казалась воплощением матери, ожидающей очередной проказы своих детей, в то время как соломенноволосая Сита, в закрытом сером шерстяном платье, полностью скрывавшем ее фигуру, казалось изучала весьма опасных животных, которых, рано или поздно, посадят в клетку. Ринна, та, что рассказывала об отсечении рук и ног, притворялась читающей, но очень часто отрывала от книги свои обманчиво мягкие карие глаза, изучая Айз Седай, и когда встречалась с ними взглядом, неприятно улыбалась. Мэт почувствовал желание выругаться прежде, чем хоть одна из них открыла рот. Умному мужчине сразу ясно, когда у женщин разногласия, особенно если среди них Айз Седай, но так бывало всякий раз, когда он приходил в этот фургон.

- Лучше, чтобы это было что-то важное, Джолин. - Расстегнув свой кафтан, он попробовал избавиться от воды. Он подумал, что лучше будет выжать. - Я только что узнал, что голам убил Тайлин в ту ночь, когда мы уехали, и я не в настроении выслушивать жалобы.

Джолин пометила место тщательно вышитой закладкой и сложила руки на книге перед тем как начать разговор. Айз Седай сами никогда не торопятся; они только остальных подгоняют. Не будь его, она бы возможно уже носила ай'дам, но он никогда не замечал за Айз Седай особой склонности к благодарности. Она проигнорировала то, что он сказал о Тайлин.

- Блерик сказал мне, что труппа уже начала отправляться, - сказала она холодно, - ты должен все остановить. Люка послушает только тебя. - При этих словах ее рот на мгновение сжался. Айз Седай не привыкли также к тому, что их не слушают, и Зеленым удавалось скрывать свое неудовольствие не лучшим образом. - Мы должны немедленно отказаться от Лугарда. Мы обязаны взять паром, чтобы пересечь гавань, и направиться в Иллиан.

Это было очередным плохим предложением, которое он от нее услышал, хотя она, конечно, считала это приказом. Она была еще несноснее Эгинин. Половина труппы уже в дороге, или почти половина, потребуется еще целый день только на то, чтобы спустить их к причалу парома, а кроме того, это значит - войти в город. Идти в Лугард означало убраться от Шончан так быстро, как только возможно. На границе же с Иллианом у Шончан были разбиты многочисленные походные лагеря, и даже уже на территории Иллиана. Эгинин отказывалась рассказывать, что ей было известно, но у Тома был способ разведать подобные вещи. Однако, Мэт даже не потрудился скрипнуть зубами. Ему это не требовалось.

- Нет, - сказала Теслин напряженным голосом с сильным иллианским акцентом. Стройная по сравнению с Эдесиной, она выглядела так, словно ела камни по три раза в день, весьма суровая и с твердым подбородком. Но в ее глазах читалась нервозность, относящаяся к тем дням, когда она была дамани. - Нет, Джолин. Я сказала тебе, мы не смеем так рисковать! Мы не смеем!

- О, Свет! - фыркнула Джолин, бросив книгу на пол. - Держи себя в руках, Теслин! Только потому, что тебя продержали в заключении немного времени - не повод чтобы не сдерживать себя!

- Не сдерживать себя? Ах, не сдерживать себя? Дай только им нацепить на тебя этот ошейник, а потом уж говори об этом! - Рука Теслин погладила шею, словно она все еще ощущала полоску ай'дама. - Помоги мне убедить ее, Эдесина. Если мы ей позволим, то на нас снова нацепят ошейники!

Эдесина отшатнулась, прислонившись спиной к стене - тонкая, красивая женщина с черными волосами, доходящими ей до пояса. Она всегда молчала, пока ругались Красная и Зеленая, а ругались они часто, - но Джолин не удостоила ее даже взглядом.

- Ты просишь помощи у мятежницы, Теслин? Мы должны были оставить ее у Шончан! Послушай меня. Ты тоже можешь чувствовать это, так же хорошо как и я. Ты действительно хочешь предпочесть большую опасность - если ее можно избежать - меньшей?

- Меньшей! - прорычала Теслин. - Ты же не знаешь ни-че-го!

Ринна вытянула руку с книгой и позволила ей упасть на пол с громким стуком.

- Если милорд оставит нас на некоторое время, то у нас по-прежнему где-то были наши ай'дам. Одно ваше слово и мы сможем научить этих девочек вести себя. - Ее голос был довольно музыкальным, но улыбка на ее губах не вязалась с выражением ее карих глаз. - Они быстро все забывают, поэтому нельзя позволять им раскисать.

Сита мрачно кивнула и встала, словно собираясь достать поводки.

- Думаю, что мы покончили с ай'дам, - сказала Бетамин, не обратив внимания на потрясенные взгляды других сул’дам. - Но есть и другие способы успокоить этих девочек. Могу я предложить милорду вернуться через час? Они расскажут вам все, что вы захотите знать, без всяких ссор, только не смогут сидеть. - Ее слова звучали как полное отражение ее мыслей. Джолин уставилась на троих сул’дам с легким недоверием, но Эдесина с решительным выражением резко выпрямилась выхватив нож, тогда как Теслин отшатнулась к стене, защищаясь скрестив руки на груди.

- Этого не потребуется, - сказал Мэт через мгновение. Только одно мгновение. Каким бальзамом на его сердце было видеть как удалось "осадить" Джолин. Эдесина могла держаться за свой нож, но это не остановит хорька, попавшего в курятник.

- О какой огромной опасности ты толкуешь, Джолин? Джолин? Что прямо сейчас может быть опаснее, чем Шончан?

Зеленая решила, что ее взгляд не оказал никакого впечатления на Бетамин, и направила его на Мэта. Если бы она была кем-то другим, а не Айз Седай, он сказал бы, что она выглядела мрачной. Джолин не любила давать объяснения.

- Если тебе угодно знать, то кто-то направляет.

Теслин и Эдесина кивнули. Красная Сестра неохотно, Желтая решительно.

- В лагере? - в тревоге спросил он. Его правая рука сама собой метнулась вверх, чтобы сжать серебряную лисью голову под рубашкой, но медальон не был холодным.

- Далеко, - ответила Джолин, все еще непреклонно. - На севере.

- Намного дальше, чем любая из нас должна была бы почувствовать направляющего Силу, - вставила Эдесина, с легкой тревогой в голосе. - Количество саидар для этого должно быть огромно, невообразимо огромно. - Она затихла под острым взглядом Джолин, который вернулся к Мэту, как бы решая, сколь много она должна ему рассказать.

- На таком расстоянии, - продолжала она, - мы не способны почувствовать как направляет любая Сестра в Башне. Это должно быть Отрекшиеся, и что бы они там ни делали, мы не хотим оказаться ближе, чем это возможно.

Мэт замер на миг; затем, наконец, сказал:

- Если далеко, то мы и дальше будем придерживаться плана.

Джолин принялась его убеждать, но он ее не слышал. Всякий раз, когда он думал о Ранде или Перрине, в его голове кружились цвета. Он решил, что это часть того, что называться быть та'верен. На сей раз, он не думал ни об одном из друзей, но внезапно цвета вспыхнули тысячей радуг. На сей раз, они почти сформировали образ, какое-то смутное видение, то что, возможно, могло быть мужчиной и женщиной, сидящими на земле друг против друга. Оно немедленно пропало, но он уже знал со всей определенностью, кто это, так же как с детства знал его имя. Это не Отрекшийся. Это Ранд. И не смог удержаться от вопроса: что же сделал Ранд в тот момент, когда кости остановились?

 
« Пред.   След. »