logoleftЦитадель Детей Света - Главнаяlogoright
header
subheader
ГЛАВНОЕ МЕНЮ
Главная
Контакты
Страсти вокруг Колеса
Фэнтези картинки
Карта сайта
Ссылки
[NEW!] Перевод A Memory of Light
Личное творчество
На нашем форуме открыт новый раздел , в котором собрано личное творчество участников нашего форума. Здесь вы можете ознакомиться с литературными произведениями наших авторов, обсудить его с участниками форума и выложить свое собственное творчество. Обратите внимание на подраздел "Утраченные Сказания" - в нем  будут собраны рассказы и повести, дополняющие цикл "Колесо Времени". Не пропустите также конкурс на лучшее произведение наших пользователей! 
 

Роберт Джордан17 октября 1948г.

16 сентября 2007г.

 

 

 

 

 

 

 

contenttop
Глава 6. Запах безумия Печать E-mail
Автор Administrator   
18.08.2006 г.

Тщетно пытаясь разглядеть что-то за снегопадом, Перрин искал Даннила. Вскоре у костра он заметил знакомую фигуру и протиснулся ближе между крупами лошадей. Все остальные немного потеснились, чтобы их предводитель мог сесть. Они косились на него и отводили глаза, пряча лица под капюшонами, когда встречались взглядом.

– Ты не знаешь, где люди Масимы? – спросил Перрин, пытаясь подавить зевок. Тело нуждалось во сне, но времени на это не было.

– Три мили на юго-запад, – мрачно ответил Даннил, подёргивая длинный ус. Ну, дурочки-служанки оказались правы. – Столпились, как дикие утки в Мокром Лесу по осени, и половина выглядит так, как будто с собственной матери готовы шкуру спустить. – Лем ал’Дэй сплюнул через прореху в зубах. Когда-то охранник торгового каравана выбил ему зуб в драке. Лем часто пускал в ход кулаки. Перрин не удивился бы, если б он затеял драку с кем-нибудь из последователей Масимы.

– Так они и сделают, если Масима прикажет, - тихо сказал Перрин. – Лучше бы тебе позаботиться о том, чтобы никто этого не забывал. Слышал, как погибли люди Берелейн? – Даннил кивнул, а кое-кто из остальных двуреченцев заёрзали и забормотали сердито что-то под нос. – Об этом тоже не забывайте. Доказать мы ничего не можем. – Лем только фыркнул, но у других людей лица стали такими же унылыми, как у Даннила. Все видели трупы, которыми люди Масимы вымостили дорогу за собой.

Пушистые снежинки ложились на плащи. Лошади старались не размахивать хвостами, чтобы хоть как-то сохранить остатки тепла. Через пару часов снегопад обещал превратиться в зимний буран. Не та погода, в которую хорошо греться у костров под открытым небом. И уж точно не подходит эта погода для выступления в поход.

– Прикажи всем спускаться с холма. Выступайте к месту, где захватили пленных, – приказал Перрин. Это было одним из решений, которые он принял по пути сюда. Он уже слишком много времени потерял, и неважно, кто или что поджидает впереди. Шайдо уже получили достаточное преимущество. Если они двигались в любом направлении, кроме юга и востока, Перрин давно уже должен был получить какое-то сообщение от разведчиков. – Будем ехать, пока у меня не возникнет лучшей идеи. Когда выберем место, Грейди или Неалд сделают проход туда. Пошли людей к Берелейн и Арганде. Я хочу, чтобы майнецы и гаэлданцы тоже выступили. Вышли разведчиков, вперёд и с флангов, и скажи, чтобы, высматривая повсюду айильцев, не забывали о других врагах. Я не хочу наткнуться на сюрприз за поворотом. И вот ещё, пусть Хранительницы Мудрости держатся к нам поближе. – Не стоит давать Арганде возможность допросить кого-то из айильцев, как он и намеревался. Если Хранительницы, защищаясь, убьют кого-то из гаэлданцев, Арганда может ударить самостоятельно, забыв про все вассальные клятвы. У Перрина было нехорошее предчувствие, что ему понадобится каждый человек, способный держать оружие. – Будь настойчив, насколько осмелишься.

Даннил молча, с бесстрастным лицом, выслушивал череду приказов, но при последнем слегка сморщился. Это всё равно, что предложить ему быть настойчивым в разговоре с Кругом Женщин дома, в Эмондовом Луге.

– Как прикажете, лорд Перрин, – сухо сказал он, прикоснувшись костяшками пальцев ко лбу. Потом запрыгнул в седло с высокой лукой и принялся громко выкрикивать приказы.

Когда вокруг засуетились люди, Перрин тоже поднялся, схватил за рукав Кенли Маерина – тот успел только поставить одну ногу в стремя – и попросил его оседлать Ходока. Юноша широко улыбнулся, от уха до уха, и дотронулся костяшками пальцев до своего лба.

– Как скажете, лорд Перрин. Уже бегу.

Перрин мысленно зарычал на Кенли, глядя ему вслед. Он и впрямь бегом кинулся к коновязям; поводья своей лошади он не выпустил. Зачем отращивать бороду, если всё время запускаешь в неё пальцы, а приводить в порядок забываешь. Борода была похожа на потрёпанную метёлку.

Дожидаясь, пока приведут коня, Перрин подошёл ближе к огню. Фэйли говорила, что он должен жить, терпя все эти поклоны и “лордов Перринов”, иногда ему даже удавалось не замечать их, но сегодня каждая такая выходка казалась лишней каплей желчи. Он почти физически ощущал, как с каждым днём расширяется пропасть между ним и теми, с кем он вырос, и, кажется, он был единственным, кто старался удержать расползающийся провал. Когда к нему подошёл мастер Гилл, Перрин грел руки над костром и бормотал что-то себе под нос.

– Простите, что беспокою вас, милорд, – он низко поклонился и стащил с головы шляпу, обнажив блестящую лысину. Правда, шляпу он тут же водрузил на место, чтобы снег не сыпался на голову. Этот человек, выросший в городе, особенно тяжело переносил холода. Раболепие было ему не свойственно, как и всем жителям Кэймлина, но всякие формальности, казалось, доставляли ему удовольствие. Перрин не сомневался, что на эту работу он согласился исключительно ради того, чтобы порадовать Фэйли. – Это насчёт Талланвора. С первым светом он оседлал лошадь и ускакал. Он сказал, вы разрешили ему ехать, если… если поисковые группы не вернутся до утра, но я удивился, ведь никому больше вы такого разрешения не давали.

Дурак. Талланвор показал себя отличным солдатом, хотя кое-какие стороны его натуры оставались неясными для Перрина, но выйти в одиночку против айильцев – это всё равно, что заяц пойдёт охотиться на росомаху. Свет, как бы я хотел поехать с ним! Не надо было слушаться Берелейн. А кустов, кстати, на всех хватит. Вдруг разведчики Арганды кончат так же, как люди Берелейн? Всё равно нужно двигаться вперёд. Так надо.

– Да, – соврал Перрин, – я разрешил. – Сказать правду – и потом придётся отчитывать Талланвора. Лорды должны так поступать. Если когда-нибудь он увидит Талланвора живым. – Ты как будто бы сам хочешь пойти.

– Я… очень тревожусь за Майгдин, милорд, – ответил Гилл. В его голосе прозвучала некая гордость и вместе с тем поспешность, как будто Перрин назвал его старым и немощным. От него пахло острой досадой, но на лице ничего не отразилось. – Иначе, нежели Талланвор, у меня и в мыслях ничего подобного не было, но всё равно очень тревожусь за неё. И о леди Фэйли, конечно, – поспешно добавил он. – Просто мне уже кажется, что я всю жизнь знал Майгдин. Она заслуживает лучшей участи.

Вздох Перрина обратился в облачко лёгкого тумана.

– Я понимаю, мастер Гилл. – Он действительно понимал его. Перрин тоже очень хотел спасти их всех, но знал, что, поставь его перед выбором, он заберёт Фэйли, а остальные пусть катятся в Бездну Рока. Он позволил бы всему лагерю немедленно броситься на выручку пленникам. Что угодно, лишь бы спасти Фэйли. В воздухе висел густой запах лошадей, но даже сквозь него Перрин различил запах человека, охваченного тревогой. Он обернулся и посмотрел через плечо.

Лини стояла посреди суматохи, глядя на него. Женщина сделал небольшой шаг в сторону, чтобы пропустить пробежавшего человека. Одной сухонькой ручкой она поддерживала полу плаща, а в другой держала утыканную гвоздями дубину. Странно, что она не пошла с Талланвором.

– Обещаю, ты узнаешь последние новости одновременно со мной, – сказал Перрин. Он вдруг вспомнил об отвергнутой еде, и в животе глухо заурчало. Он почти чувствовал на языке вкус бульона и чечевицы. Неожиданный зевок едва не вывихнул ему челюсть. – Прости меня, Лини, – извинился Перрин, когда снова смог говорить. – Я совсем не спал этой ночью. И совершенно ничего не ел. Может, не всё ещё погрузили? Вполне сошёл бы хлеб и всё, что можно разжевать.

– Все давно поели, – огрызнулась она. – Объедки выбросили, а котлы почистили и погрузили. Перепробуй слишком много блюд, и вполне заслужишь боли в животе, чтоб тебя разорвало. Особенно, если это не твои блюда. – Она несколько мгновений сверлила Перрина уничтожающим взглядом, потом отвернулась и ушла, продолжая невнятно бурчать что-то.

– Слишком много блюд? – удивился Перрин. – Да я и одного не попробовал, вот в чём проблема. От чего уж тут животу болеть! – Он посмотрел вслед Лини. Та прокладывала себе путь между лошадьми и гружёными телегами. Двое или трое мужчин обратились к ней, но она зарычала на них и даже пригрозила дубинкой. Наверное, с ума сходит от беспокойства за Майгдин. – Или это была одна из её поговорок? В них часто бывает мало смысла.

– Эээ… ну, ладно… – Мастер Гилл снова стащил с головы шляпу, заглянул внутрь, как будто надеялся что-то там обнаружить, и снова надел. – Я… гм… мне нужно… нужно проверить телеги, милорд. Надо убедиться, что всё погрузили.

– И слепой заметит, что телеги давно готовы, – прорычал Перрин. – В чём дело?

Гилл завертел головой в поисках другого предлога. Ничего такого не нашлось, и бывший хозяин гостиницы пал духом.

– Я… я подумал, что рано или поздно вы об этом всё равно, – промямлил он. – Видите ли, милорд, Лини, она… – Он перевёл дыхание. – Она ходила сегодня на рассвете в майенский лагерь, чтобы проверить, почему вы… гм… не вернулись. В палатке Первенствующей было темно, но одна из служанок леди Берелейн не спала, и она сказала Лини… Она так рассудила… Я хочу сказать… Да не смотрите же вы на меня так!

Перрин согнал с лица свирепое выражение. Попытался, по крайней мере. С голосом справиться не удалось.

– Чтоб мне сгореть, спал я в этой палатке. Вот и всё! Передай это ей!

Ужас исказил круглое лицо мастера Гилла.

– Я?! – пискнул он, когда вновь обрёл дар речи. – Вы хотите, чтобы я ей это сказал?! Да она же мне голову проломит, если я только заикнусь на эту тему! У меня такое ощущение, что эта женщина родилась в Фар Мэддинге, в штормовую ночь. А, родившись, приказала грозе заткнуться. И та заткнулась, могу поспорить.

– Ты шамбайан, – сказал Перрин, – и в твои обязанности входит не только следить за погрузкой вещей в фургоны. – Больше всего ему сейчас хотелось покусать кого-нибудь.

Кажется, Гилл это понял. Он пробормотал что-то вежливое, неловко поклонился и засеменил прочь, кутаясь в плащ. Жди, как же, побежит он за старой горничной! Мастер Гилл занимался всеми хозяйственными делами в лагере двуреченцев; Лини он не приказывал никогда. Никто, кроме Фэйли, не приказывал ей.

Перрин угрюмо провожал глазами разведчиков, чьи фигуры постепенно скрывал снегопад. Десять человек, едва выехав за пределы лагеря, стали шарить по сторонам внимательными взглядами. Свет, женщина поверит любой небылице о мужчине, лишь бы та была достаточно гадкой. И чем гаже, тем с большим удовольствием женщины обсуждают эту самую небылицу. А он-то, наивный, думал, что беспокоиться стоит только о Розин и Нане. Наверняка, Лини всё давно рассказала Бриане, второй горничной Фэйли, а та на этот момент уже успела разболтать каждой женщине в лагере. Их было немало среди конюхов и возчиков. Кайриэнцы есть кайриэнцы; женщины, без сомнения, успели поделиться новостями с мужчинами. В Двуречье такие вещи не одобрялись. Если уж испортил себе репутацию, сложно потом будет всё исправить. Внезапно то, как двуреченцы уступали ему дорогу, представилось Перрину в новом свете. Каждый взгляд, каждое движение. Улыбка Кенли превратилась в ухмылку. Единственным утешением служило то, что Фэйли не поверит этим слухам. Ни за что не поверит. Ведь не поверит, правда?

Кенли как будто вынырнул из снегопада. Рядом с его конём шагал осёдланный Ходок. Оба скакуна выглядели совершенно несчастными из-за холода, а серовато-коричневый конь Перрина даже не пытался укусить соседа, что обычно норовил сделать.

– Хватит скалиться, – резко сказал Перрин, забирая у Кенли поводья Ходока. Юноша с удивлением посмотрел на него и отошёл прочь. Пару раз он оглянулся через плечо.

Перрин, сердито бурча, проверил подпругу Ходока. Давно пора было поискать Масиму, но он не спешил садиться в седло. Он старался убедить себя, что это всё из-за голода и усталости, а всё, что ему сейчас нужно – это немножко поспать и что-нибудь съесть. Он повторял это раз за разом, а перед глазами чернели сожжённые фермы, покачивались на ветвях вдоль пыльной дороги тела мужчин, женщин и даже детей. Эта дорога тянулась бесконечно, хотя где-то за горизонтом и было место, куда Перрин должен прийти. Очень далеко. И тот выбор, который судьба предоставила ему, Перрин не мог заставить себя принять.

Он стоял, прислонившись лбом к холодной коже седла, когда подошла компания молодых недоумков, которых Фэйли зачем-то взяла на службу. Примерно с дюжину. Перрин выпрямился, желая, чтобы снег немедленно засыпал всю эту компанию.

Селанда встала у крупа Ходока, уперев в боки кулаки в зелёных перчатках. Это была невысокая молодая женщина, чей лоб прочертила морщина раздражения. Вид у кайриэнки был очень важный. Несмотря на холод и снег, она пола её плаща была отброшена за спину, чтобы предоставить всем возможность полюбоваться на меч и шесть цветных разрезов на голубой куртке. Все женщины носили мужскую одежду и мечи; часто Перрину казалось, что они готовы хвататься за них даже чаще, чем мужчины. Вся эта шайка была задириста: на дуэлях бы дрались каждый день, если бы Фэйли их не останавливала. От них пахло раздражением, злостью, нетерпением и угрюмостью. Эта смесь запахов неприятно щекотала в ноздрях.

– Я вижу вас, милорд Перрин, – церемонно проговорила Селанда с резким кайриэнским акцентом. – Всё готово для выступления, но мы по-прежнему настаиваем, чтобы нам позволили ехать верхом. Вы не могли бы решить этот вопрос прямо сейчас? – Прозвучало это как требование.

Ах, она его видит? Хотелось бы ему её не видеть.

– Айил ходят пешком, – прорычал он, пытаясь подавить зевок. Ему не было дела до возмущённых взглядов, которыми молодые балбесы его одарили. Главным было отвлечься от мыслей о сне. – Не хотите идти пешком, поедите в телегах.

– Нет, вы этого не сделаете! – воскликнула одна из женщин, тайренка. В одной руке она мяла край плаща, второй стискивала рукоять меча. Медоре была высокой, с яркими голубыми глазами на смуглом лице; мужская одежда ей не шла, но её красота от этого не очень пострадала. Широкие рукава в красную полоску выглядели как-то по-дурацки. – Я не брошу Краснокрылую, она моя любимая лошадь!

– Это – третий раз, – загадочно проговорила Селанда. – Когда остановимся на ночь, мы поговорим о твоём тох, Медоре Дамара.

Её отец много лет назад ушёл на пенсию и поселился в загородном поместье, но, как бы то ни было, оставался Благородным Лордом. Это ставило её гораздо выше Селанды, кайриэнской дворянки не очень высокого происхождения. Однако Медоре сглотнула, её глаза становились всё больше и больше. В конце концов, вид у неё стал такой, как будто ей только что сказали, что вечером сдерут с неё шкуру.

Внезапно Перрин, переборов ненадолго усталость, вспомнил, что ему было нужно от этих молодых шутов дворянского происхождения, пытавшихся подражать айильцам, но на свой лад.

– Когда вы начали шпионить для моей жены? – Они так дёрнулись и резко распрямились, как будто у них одеревенели позвоночники.

– Мы лишь исполняли мелкие поручения и задания, которые находила для нас леди Фэйли, – очень осторожно произнесла Селанда через несколько секунд. От них исходил густой запах настороженности. Каждый из них теперь напоминал лису, очень тревожащуюся, не забрался ли в их нору барсук.

– Моя жена действительно отправилась на охоту, Селанда, – зарычал Перрин. – Прежде такого желания у неё не возникало. – Внутри заполыхал гнев, как пламя, подкармливаемое событиями этого дня. Одной рукой Перрин отодвинул Ходока в сторону и, сделав шаг вперёд, навис над женщиной. Конь тряхнул головой. В руке, вцепившейся в поводья мёртвой хваткой, горела боль. – Или она поехала встречать ваших сотоварищей, только что воротившихся из Абилы? Она попала в плен из-за вашего проклятого шпионства?

В этом не было никакого смысла, и Перрин осознал это, когда слова уже сорвались с языка. Фэйли не было необходимости ехать встречать их. И она никогда не отправилась бы навстречу своим глазам-и-ушам – Свет, своим шпионам! – в компании Берелейн. Большая ошибка – говорить, не подумав. О Масиме и Шончан ему стало известно, благодаря их шпионству. Но ему хотелось кого-нибудь поколотить, он чувствовал, что ему это очень нужно. Но люди, которых он мечтал вбить по уши в землю, находились за мили отсюда. С Фэйли.

Селанда не отшатнулась. Её глаза сузились да щёлочек, пальцы сжимались и разжимались на рукояти. И не одна она так вела себя.

– Мы умрём за леди Фэйли! – едва ли не выплюнула она. – Ничто из наших действий не подвергло её опасности! Мы поклялись на воде! – Ей поклялись, не тебе, словно добавил она.

Он должен был извиниться. Знал, что должен. Вместо этого Перрин сказал:

– Вам вернут ваших лошадей, если вы дадите слово, что будете слушаться меня и не предпримете ничего опрометчивого. – “Опрометчивый” – слишком слабо сказано, если дело касается этой шайки балбесов. У них хватит ума ринуться вперёд без оглядки, как только станет известно, где находится Фэйли. Из-за их глупости Фэйли могла погибнуть. – Когда мы найдем её, я сам решу, как её спасать. Если ваш водный обет предписывает поступить иначе, завяжите его узлом, иначе я вас самих свяжу в пучок.

Она сжала губы и ещё больше помрачнела, но всё же изобразила кивок.

– Я согласна! – Можно было подумать, последнее слово из неё клещами тянули. Карлон, длинноносый тайренец, возмущённо вскрикнул, но Селанда подняла палец, и он закрыл рот. У него был узкий подбородок, парень наверняка жалел о сбритой бородке. Маленькая женщина Селанда держала всех этих дураков в кулаке, что, впрочем, не мешало ей самой оставаться такой же дурой. Надо же, водная клятва!.. Селанда не отрывала взгляда от золотых глаз Перрина. – Мы будем подчиняться вам, пока леди Фэйли не вернётся. Потом мы снова будем принадлежать ей. А она сможет назначить нам тох. – Это последнее, по-видимому, предназначалось скорее для остальных, чем для Перрина.

– Сойдёт, – сказал он. Он старался прибавить мягкости в голос, но безуспешно. – Я знаю, что вы, все вы, верны ей. Это достойно уважения. – Это единственное, что он в них уважал. На извинение мало похоже; они похоже решили так же. Селанды что-то проворчала, а остальные, расходясь, бросали на него сердитые взгляды. Ну и шут с ними. Лишь бы слово своё сдержали. Эта стайка недоумков никогда не работала вместе с остальными.

Лагерь быстро пустел. Лошади тащили на юг фургоны, поставленные на полозья. Животные, пробиваясь сквозь снега, нарушали нетронутое белое покрывало, но за полозьями тянулись лишь тонкие порезы, которые немедленно зализывал падающий снег. На холме остались немногие мужчины, да и те уже забирались в сёдла и двигались вслед за фургонами. Проехали Хранительницы Мудрости. Даже гай’шайн ехали верхом. Неизвестно, насколько настойчивым Даннил осмелился быть, но этого оказалось вполне достаточно. По сравнению с Сеонид и Масури Хранительницы держались в сёдлах, мягко говоря, неловко, но всё же не так плохо, как гай’шайн. Мужчины и женщины в белых одеждах были посажены в сёдла уде на третий день после выпадения снега. Но опыта за это время у них не прибавилось. Они скорчились в сёдлах, судорожно цепляясь за гриву или луку седла, как будто опасались свалиться в любой момент. Чтобы загнать их на лошадей понадобилась помощь Хранительниц Мудрости, и кое-кто готов был прямо сейчас соскользнуть на землю, если бы за ними не присматривали.

Перрин с трудом забрался в седло Ходока. Он был вовсе не уверен, что удержится на коне. Что ж, пора отправляться в путь, хотя меньше всего хотелось сейчас трястись в седле. Ему казалось, что он готов убить за горбушку хлеба. Или немного сыра. Или кролика.

– Айильцы идут! – прокричали из головы колонны, и началась суматоха. Новые голоса повторяли предупреждение, как будто кто-то ещё не услышал. Мужчины готовили луки. Возницы приподнимались на козлах, вглядываясь в снегопад, другие спрыгивали в снег и укрывались за фургонами. Перрин снова зарычал и ударил пятками Ходока.

Даннил и двое знаменосцев с этими проклятущими знамёнами всё ещё оставались в сёдлах в голове колонны, но с дюжину других людей спешились и уже натянули тетивы. Те, кто держал их лошадей, ёрзали и приподнимались в стременах, стараясь рассмотреть что-нибудь впереди. Грейди и Неалд тоже были здесь, щурили горящие от возбуждения глаза и также смотрели вперёд, но в сёдлах не ёрзали. Людей окутывал противный запах тревоги, смешанной с ожиданием. От Аша’ман пахло… готовностью.

Перрин различал за деревьями и снегопадом то, на что они смотрели гораздо лучше. Десять айильцев в чёрных вуалях пробивали себе дорогу по снегу. Один из них вёл белую лошадь. Немного позади них ехали трое мужчин, закутанные в плащи с глубокими капюшонами. Что-то странное было в том, как двигались айильцы. А к седлу лошади был привязан свёрток. Сердце болезненно сжалось, прежде чем Перрин успел осознать, что свёрток слишком мал, чтобы оказаться человеческим телом.

– Опустите луки, – приказал он. – Там конь Аллиандре. Это наши. Вы разве не видите, что все айильцы – Девы? – Ни одна из фигур не была достаточно высока, чтобы оказаться мужчиной.

– Да я едва могу различить, что это айильцы, – пробурчал Даннил, покосившись на него. Все в лагере считали, что у него очень хорошее зрение, были благодарны за это, но обычно Перрин старался не показывать им, как далеко видели его глаза на самом деле. Сейчас ему было на это наплевать.

– Говорю же, это свои, – повторил он, обращаясь к Даннилу. – Всем оставаться на местах.

Он медленно поехал вперёд, навстречу возвращающемуся отряду. Девы при его приближении опустили вуали. Перрин узнал в одном из мужчин с капюшонами Фурена Алхарра. Значит, эти трое были Стражами: они уезжали вместе и вернуться должны были тоже вместе. Лошади устали, похоже, даже больше чем Перрин, если такое возможно. Ему хотелось погнать Ходока галопом, чтобы скорее услышать привезённые новости. Внутри шевелился страх. К телам могли собраться вороны, лисы, барсуки и Свет знает, что ещё. Возможно, айильцы из жалости к нему не повезли сюда то, что обнаружили под снегом. Нет! Фэйли должна быть жива. Он попытался сосредоточиться на этой мысли, но это было всё равно, что схватиться голой рукой за клинок и крепко сжать ладонь.

Подъехав ближе, Перрин спрыгнул с седла, но покачнулся и вынужден был придержаться за луку, чтобы не упасть. Во всём теле чувствовалось онемение, только в груди засела острая режущая боль. Она должна быть жива. На этом расстоянии открылись новые, незамеченные ранее детали. Узел был не один, а несколько, причём все связаны из каких-то лохмотьев. Девы были на лыжах, наскоро вырезанных из крепких веток, а оттого кривых и сучковатых. Поэтому их движения и показались ему странными. Джондин, наверное, показал им, как делать лыжи. Нужно собраться с мыслями. Сердце бешено стучало по рёбрам.

Сулин переложила круглый щит и копья в левую руку, сняла с седла один из узлов и подошла к Перрину. Шрам на её загорелой щеке растянулся, когда женщина улыбнулась.

– Хорошие новости, Перрин Айбара, – сказала она, протягивая тёмно-синюю тряпку. – Твоя жена жива. – Алхарра обменялся взглядами с другим Стражем Сеонид, Терилом Винтером. Тот нахмурился. Страж Масури, Роваир Кирклин, смотрел прямо перед собой. Ясно как день: они не уверены, что новости можно назвать хорошими. – Другие захотели посмотреть, что ещё удастся найти, – продолжала Сулин. – Но мы уже нашли достаточно.

Перрин развернул тряпку. Это было платье Фэйли, распоротое спереди и по рукавам. Он глубоко вдохнул запах, который сохранило платье: аромат цветочного мыла Фэйли, её духов и ещё один неповторимый запах – её запах. И ни единого пятнышка крови. Вокруг столпились Девы; все они были немолодыми женщинами с суровыми лицами, хотя и не такими, как у Сулин. Стражи спешились и остановились за Девами. По их виду невозможно было сказать, что они всю ночь провели в дороге.

– Все мужчины убиты, – продолжала жилистая предводительница, – но мы нашли одежду Аллиандре Кигарин, Майгдин Дорлайн, Ласиль Алдорвин, Ареллы Шиего и двух других. Они стали гай’шайн. – Двумя другими, наверное, были Байн и Чиад. Раз они захвачены в гай’шайн, упоминание имён опозорило бы их. Это был один из немногих обрывков знаний об айильцах, которыми владел Перрин. – Это нарушение традиций, но благодаря этому они в безопасности. – Винтер попытался скрыть сомнение на лице, поправив капюшон.

Перрин снова взглянул на аккуратные разрезы на одежде. Как будто шкуру снимали с животного. Он поёжился. Кто-то посмел срезать платье с Фэйли! Голос дрогнул.

– Они забрали только женщин?

Круглолицая молодая Дева по имени Бриайн покачала головой:

– Полагаю, хотели забрать и троих мужчин, но те яростно сражались и были убиты ножом или копьём. Остальных поразили стрелами. 

– Прошу тебя, пойми правильно, Перрин Айбара, – поспешно вмешалась Элиенда. Высокая широкоплечая женщина выглядела почти по-матерински, несмотря на то, что могла ударом кулака сбить мужчину с ног. – Принести вред гай’шайн – это всё равно, что поднять руку на ребёнка или кузнеца. Нельзя брать в гай’шайн мокрозёмцев, но я не думаю, что они дойдут до такого бесчинства. Я не думаю, что их хотя бы накажут, если они будут вести себя покорно. С ними те, кто может объяснить. – Опять Байн и Чиад.

– В какую сторону их увели? – спросил Перрин. Могла ли Фэйли быть покорной? Он не мог себе такого представить. Но, может быть, у неё получится, если от этого будет зависеть её жизнь.

– Почти на юг, – ответила Сулин. – Больше на юг, нежели на восток. Джоднин Байран нашёл другие следы, по которым их можно выследить. Остальные пошли по тем следам. Я верю ему. Он видит не меньше Илайаса Мачиры. Там есть на что посмотреть. – Она закрепила копья за спиной, повесила щит на рукоять поясного ножа и что-то сказала своим подругам на языке жестов. Элиенда отвязала от седла ещё один узел, побольше, и подала его Сулин. – Мы нашли много странных вещей, оставленных теми, кто был там. Думаю, сначала тебе стоит взглянуть на это, Перрин Айбара. – Она развязала этот узел, оказавшийся изрезанным зелёным платьем. Перрин вроде бы видел это платье на Аллиандре. – Это мы нашли на том месте, где была захвачена твоя жена. – У неё на руках лежали четыре или пять десятков айильских стрел. На наконечниках виднелись тёмные пятна, и Перрин различил запах запёкшейся крови.

– Таарад. – Сулин вытащила одну стрелу и швырнула её на землю. – Миагома. – Ещё две стрелы полетели прочь. – Гошиен. – Её лицо исказила гримаса. Ведь Сулин и сама принадлежала к Гошиен. Она называла один клан за другим, выбрасывая стрелы по очереди, пока примерно половина из них не осталась лежать вокруг неё на земле. Все кланы, кроме Шайдо, были названы. Оставшиеся стрелы вместе с платьем Сулин подняла обеими руками и уронила под ноги. – Шайдо, – многозначительно закончила она.

Прижав платье Фэйли к груди, – её запах облегчал боль в сердце, хотя одновременно и усиливал её, – Перрин хмуро воззрился на стрелы на снегу. Некоторые из них уже почти засыпало.

– Слишком много Шайдо, – наконец произнёс он. Они все должны были быть отрезанными в Кинжале Убийцы Родичей, в пяти сотнях лиг отсюда. Но если кто-то из их Хранительниц научился Перемещаться… Может, даже один из Отрекшихся… Свет, он думал о всякой ерунде, – причём тут Отрекшиеся, – вместо того, чтобы думать о важном. Мысли его были такими же уставшими, как и тело. – Люди из других кланов – это те, я полагаю, кто отказался признавать Ранда Кар’а’карном? – В голове опять закружились эти цветовые пятна, будь они прокляты. Нет времени ни на что, кроме Фэйли. – Они присоединились к Шайдо. – Многие Девы отвели глаза. Элиенда вытаращилась на него. Все знали, что всё было именно так, но некоторых тем айильцы предпочитали избегать. – Сколько их, по вашим прикидкам? Не целый клан, я надеюсь? – Если бы весь клан находился здесь, до них дошло бы нечто большее, чем туманные слухи о набегах. Всё, что случилось в Алтаре и Амадиции, вместе не могло бы превзойти по важности того, что устроили бы Шайдо.

– По-моему, им только немного до клана не хватает, – пробормотал Винтер. Предполагалось, что Перрин не расслышит.

Сулин покопалась в узлах и извлекла тряпичную куклу, одетую в кадин’сор.

– Илайас Мачира нашёл её, когда мы уже возвращаться, где-то в сорока милях отсюда. – Дева покачала головой, и на миг её лицо сделалось… испуганным. – Он говорит, что учуял её под снегом. Они с Джондином Байрраном обнаружили раны на коре деревьев. Те отметины были оставлены проезжающими телегами. Очень многими телегами. Если там дети… думаю, там никак не меньше септа, Перрин Айбара. А, скорее всего, больше. В одном септе около тысячи копий, и если потребуется – ещё больше. Любой мужчина, кроме кузнеца, поднимет оружие, если будет нужно. Они в днях пути к югу от нас. Возможно, даже дальше, чем я думаю: снег мешает мне с точностью определить их скорость. Но я уверена, что похитители твоей жены соединятся с ними.

– Один кузнец за оружие взялся, – прошептал Перрин. Тысяча, а может и больше. У него было больше двух тысяч, считая Крылатую Гвардию и гаэлданцев. Но если речь идёт о Шайдо, преимущество будет на их стороне. Он задумчиво прикоснулся к игрушке в руках Сулин. Маленькая девочка из Шайдо, наверное, плачет сейчас о любимой кукле. – Мы идём на юг.

Он отвернулся, чтобы забраться в седло Ходока, но Сулин поймала его за рукав.

– Мы видели и ещё кое-что. Дважды Илайас Мачира находил под снегом лошадиный навоз и кострища. Много лошадей и много костров.

– Тысячи, – вставил Алхарра равнодушным голосом. Его чёрные глаза спокойно встретили взгляд Перрина. Он просто докладывал о том, что обнаружил в разведке. – Пять или десять, возможно, больше; сложно определить из-за снега. Эти лагеря разбивали солдаты. Я думаю, одни и те же люди. Мачира и Байрран придерживаются того же мнения. Кем бы эти люди ни были, они двигались в том же направлении, что и айильцы. Вполне возможно, они не имеют ничего общего с ними, но идут следом.

Сулин недовольно покосилась на Стража и продолжила, едва только он замолчал.

– Три раза мы замечали над лесом серых существ с перепончатыми крыльями, которых по вашим словам используют Шончан. У них на спинах были люди. Дважды мы натыкались на такие следы. – Она подняла одну стрелу и начертила на снегу контур следа, похожий на медвежий, но с шестью пальцами длиннее человеческих. – Иногда оставались ещё и следы от когтей. – Она пририсовала когти. Даже у самых больших медведей в Горах Тумана не было таких когтей. – Оно передвигалось большими прыжками и очень быстро. Тебе известно, что это такое?

Перрин не знал. Он не слышал ни об одном существе с шестью когтями, кроме двуреченских котов, – он очень удивился, когда узнал, что у всех других котов только по пять когтей. Впрочем, одна догадка была.

– Ещё один шончанский зверь. – Значит, к югу, помимо Шайдо, были Шончан. И ещё какая-то армия – Белоплащники? Кто угодно. Перрин вполне доверял информации, полученной от Балвера. – Мы идём на юг. – Девы уставились на него, как будто он сказал, что идёт снег.

Перрин забрался в седло и повернулся к колонне. Мимо прошли Стражи с лошадьми. За ними проследовали Девы, одна из которых вела лошадь Аллиандре. Все направлялись к Хранительницам Мудрости. Масури и Сеонид поехали навстречу своим Стражам. Перрин с удивлением заметил, что женщины не подъехали к нему, чтобы подробно расспросить обо всём. Иначе говоря, сунуть нос не в свои дела. Может, просто решили оставить наедине со своим горем, если новости окажутся плохими? Может быть, всё может быть. Перрин мысленно попытался разложить по полочкам полученную информацию. Шайдо, больше тысячи человек. Шончан. И ещё целая армия – то ли Белоплащники, то ли Шончан, то ли ещё кто. В общем, всё походило на головоломку, делать которые учил его мастер Лухан – совершенно одинаковые детали, сцепленные немыслимым образом, которые разделяются и вновь соединяются с поразительной лёгкостью, если знать, как. Только вот в голове, казалось, мысли сплелись в такой узел, распутать который представлялось невозможным.

Двуреченцы уже сидели в сёдлах, когда он приблизился к ним. Те, кто стоял недавно с луками на земле, выглядели смущённо. Все ждали приказов своего командира.

– Жива, – сказал Перрин. И люди как будто задышали снова. Остальные новости они выслушали со странным равнодушием. Кое-кто даже кивнул, как будто ничего иного они и не ожидали.

– Что ж, мы не первый раз сталкиваемся с трудностями, – пожал плечами Даннил. – Что будем делать дальше, милорд?

Перрин скорчил рожу. Этот парень несгибаем, как дуб.

– Для тех, кто не слышал, повторяю: Перемещаемся на сорок миль на юг, а дальше – посмотрим. Неалд, отправишься вперёд и приведёшь Илайаса с остальными. Расскажи им о моём плане. Они к этому времени, должно быть, уже далеко ушли. И не теряй бдительности. Ты не справишься с десятком или дюжиной Хранительниц Мудрости. – В одном септе, по меньшей мере, десяток Хранительниц, способных направлять. А если там не один септ? М-да, болото, по которому придётся скакать на одной ноге и с завязанными глазами.

Неалд кивнул и развернул своего коня к лагерю, где уже хорошо запомнил местность. Оставалось отдать всего несколько приказаний. Надо послать всадников за гаэлданцами и майенцами. Раз их лагеря стояли отдельно, значит, и двигаются они на некотором расстоянии от двуреченцев. Грейди считал, что сможет до их подхода запомнить местность вокруг, и не нужно будет разворачивать всех и возвращаться на прежнее место. И ещё кое-что.

– Даннил, мне нужно найти Масиму, – сказал он. – Или того, кто сможет передать ему сообщение. Если нам повезёт, я не задержусь надолго.

– Если собираетесь в одиночку ехать к этому сброду, мой лорд Перрин, вам и в самом деле понадобится удача, – усмехнулся Даннил. – Я слышал, некоторые из них говорили о вас. Говорят, что вы Отродье Тени – за ваши глаза. – Его взгляд встретился с золотыми глазами Перрина и скользнул прочь. – Что вы приручены Возрождённым Драконом, но всё равно Отродье Тени. Вам бы лучше взять с собой несколько дюжин человек, чтобы прикрывали вам спину.

Перрин помедлил, похлопывая Ходока по шее. Нескольких дюжин будет недостаточно, если уж люди Масимы сочли его Отродьем Тени. Всех двуреченцев было бы мало. Может, не нужно Масиме говорить? Пусть сам всё узнает…

Его ухо уловило с запада негромкую трель синицы, потом раздалась ещё одна, которую услышали уже все. Всё решилось само собой. Было ли это влиянием та’верена? Он развернул Ходока и стал ждать.

Двуреченцы прекрасно знали, что означает крик птицы из родных краёв. Приближались люди, далеко не горстка, и настроены они с виду не очень дружелюбно. Если бы прокричал дятел, это означало бы дружественные намерения, а пересмешник – явно враждебные. На этот раз двуреченцы среагировали лучше. Насколько хватало глаз, каждый второй на западном фланге спешился, передал поводья лошади соседу и приготовил лук к бою.

Пришельцы появились из леса, растянувшись в линию, как будто хотели казаться больше числом. Их было примерно сотня, впереди скакали двое, и двигались они с какой-то зловещей медлительностью. Половина несла пики. На плече, конечно, но они были готовы к бою. Шли они без всякого видимого порядка. На некоторых были панцири, кирасы или шлемы, но очень редко доспехи оказывались полными. Впереди шёл сам Масима. Его лицо под глубоким капюшоном казалось мордой бешеного горного кота, выглядывающего из своей пещеры. Интересно, на скольких из этих пик вчерашним утром красовались красные вымпела Крылатой Гвардии?

В нескольких шагах от Перрина Масима вскинул руку, останавливая своих людей. Он откинул с лица капюшон и пробежал глазами по рядам лучников. Казалось, ему не было никакого дела до крупных снежинок, падающих на его бритую голову. Рядом с ним остановился широкоплечий мужчина с мечом за спиной и ещё одним – притороченным к седлу. Он не снял капюшона, но Перрин и так знал, что голова спутника Масимы тоже обрита. Странно, но на Масиму и на лучников он смотрел с одинаковым выражением на лице. Его тёмные глаза горели тем же страшным огнём, что и глаза Масимы. Перрин даже подумал, не сказать ли им, что с такого расстояния стрела, пущенная из длинного двуреченского лука, навылет пробьёт доспехи и человеческое тело под ними. Или упомянуть о Шончан. Берелейн советовала быть благоразумным. Наверное, учитывая обстоятельства, совет был хороший.

– Вы ехали меня встречать? – неожиданно спросил Масима. Даже в его голосе чувствовалось какое-то напряжение. Всё, что он говорил, было важно, ни единого случайного, ничего не значащего слова. Треугольный шрам на щеке искривил его улыбку. Теплоты в этой улыбке, впрочем, не было. – Не важно. Я здесь. Чтоб ты знал, никто из тех, кто следует за Лордом Драконом – да славится имя его в Свете! – не пожелал остаться. Я не могу от них требовать такого. Они следуют за ним, как и я.

Перрин очень ясно представил полосу выжженной земли, протянувшуюся через Амадицию в Алтару и, возможно, дальше. Трупы и развалины на всём пути. Он глубоко вдохнул колючий зимний воздух. Фэйли важнее всего на свете. Всего! Если разрушений не избежать, пусть так оно и будет. – Веди своих людей на восток. – Он был поражён спокойствием собственного голоса. – Я догоню вас, как только смогу. Моя жена похищена айильцами, и я иду на юг, чтобы вернуть её. – Впервые он увидел удивление на лице Масимы.

– Айильцы? Так это не просто слухи? – Он хмуро уставился на Хранительниц Мудрости. – На юг, говоришь? – Он положил руки на луку седла и снова стал изучать Перрина. В запахе Масимы появилось что-то странное; он не мог назвать это иначе, нежели безумием. – Я иду с тобой, – решительно заявил шайнарец. Странно, помнится, он рвался попасть к Ранду как можно скорее. Только экономить время при помощи Единой Силы не желал. – Все те, кто следует за благословенным именем Лорда Дракона – да осияет его Свет! – тоже пойдут на юг. Убивать айильских дикарей – наш долг перед Светом. – Его взгляд снова метнулся к Хранительницам Мудрости, и улыбка стала ещё более неприятной.

– Я высоко ценю ваше желание помочь, – соврал Перрин. Эта разрозненная толпа будет совершенно бесполезна в сражении с Айил. Тем не менее, их здесь тысячи. Они разбивали целые армии, хоть и не айильские. Какая-то деталь в головоломке сместилась. Едва не падая от усталости, Перрин не мог сообразить, что это за деталь и каким именно образом она сдвинулась. Просто он знал, что что-то изменилось. Какая разница, всё равно уже ничего не поделаешь. – Мы сильно отстаём. Я намерен использовать Единую Силу, чтобы догнать их. Мне прекрасно известно твоё к ней отношение.

Люди за спиной Масимы зашептались, руки их стискивали оружие. Перрин уловил приглушённое “жёлтые глаза” и “Отродье Тени”. Бритоголовый спутник Масимы уставился на Перрина, как на проклятого, а сам Масима просто молча сверлил его глазами.

– Он будет недоволен, если что-то случится с твоей женой, – сказал он наконец. Масима считал богохульством называть Ранда по имени. В некоторых случаях можно сделать и исключение. Но только потому, что твоя жена в опасности, а ты его друг. Только поэтому. – Он говорил спокойно – для него это было спокойным тоном, – но глаза горели чёрным огнём, а лицо искажала ярость.

Перрин открыл было рот, но передумал что-либо говорить. Масима согласился сделать исключение. Возможно, солнце завтра взойдёт на западе. Вдруг возникла мысль, что Фэйли находится в большей безопасности в плену у Айил, нежели он, Перрин, здесь и сейчас. 

© Перевод с английского Элансу, апрель 2001 года
 

 
« Пред.   След. »